Семь свитков из Рас Альхага, или Энциклопедия заговоров - Сергей Анатольевич Смирнов

Между ними, грузно прихрамывая, двигался человек, как мне показалось очень больших размеров. Подойдя к нему ближе, я заметил, что он облачен в очень широкие одеяния, которые рыцарь Эд назвал мне потом тогой римских цезарей.

Повелитель мрачной крепости и не менее мрачного края встречал нас, широко и радушно раскинув руки.

-О, несокрушимый Аякс, блистающий доблестью меча и золотом чести, великолепный друг мой Эд, краса франкского воинства!- густым и звонким голосом приветствовал Лев Кавасит предводителя румских тамплиеров, довольно сносно выговаривая франкские слова.- Несказанно рад видеть тебя в подвластных василевсу и мне землях!

Эд де Морей ответил ему на греческом и, как я узнал потом, сказал следующее:

-Здравствуй, Цезарь, всю жизнь идущий на смерть приветствует тебя!

Лев Кавасит поколебал окрестные скалы громовым хохотом, вторя своему древнему греческому богу Зевсу, и заключил рыцаря в учтивые объятия.

-Сколько лет мы не виделись с тобой, доблестный комтур,- вздохнул хозяин Киганы.- Ах, сколько лет! Лишь только я получил известие о том, что ты нагрянешь проездом в эти края, как взыграло мое сердце! Я сам охотился целую неделю и набил к нашей встрече самой отборной халдийской дичи. О, сам василевс предпочитает моих козлят тухлятине всяких низин. Сегодня будет праздник, какого давно чаяло мое уставшее сердце.

-Когда ты получил известие обо мне, дорогой Лев?- с изумлением переспросил рыцарь Эд.

-Неделю назад,- ответил великий кефал.- Тебя что-то удивляет?

-И с какой стороны света пришло оно?- задал еще один вопрос Эд де Морей.

-Прямо из Трапезунда,- был ответ.- С императорской печатью. Алые чернила. Без сомнения, писано в Большой консистории.

-Признаюсь, что удивлен,- не стал таиться комтур.- Обстоятельства позволяют мне предположить, что некто сидит на вершине самой высокой горы и наблюдает оттуда за каждым моим шагом.

Лев Кавасит бросил на меня короткий, внимательный взгляд и усмехнулся, явно пытаясь на время отогнать от себя всякие подозрения и загадки.

-Но ведь так оно и есть на самом деле, мой Ахиллес,- с несколько натянутой улыбкой проговорил он.- Поверь мне, старику. Я сижу в этом дупле, как сыч, и только изредка оглядываюсь по сторонам, однако и мне становится известным многое такое, что даже до дворца доходит через год или больше того. Но ведь и я не главный соглядатай в этом хитроумно устроенном мире, и сижу я, как видишь, не на самой высокой горе.

-Верно,- кивнул рыцарь Эд.- Но, говорят, богу Пану было известно в глухой чаще больше, чем его повелителям на Олимпе.

Лев Кавасит вновь захохотал, распугав огонь факелов и пустив обвалы по далеким ущельям, и широким жестом пригласил нас в ворота своего дома.

-Оставим эти важные разговоры для последней свечи,- сказал он.- А пока предадимся истинному наслаждению дружеской встречи. Поверь, славный мой друг Эд де Морей, этот день - больший подарок для меня, нежели перстень и поцелуй василевса. Я знаю из полученного письма, что ты сопровождаешь некого сановного посланника. Не этот ли скромный молодой человек с благородной осанкой и глазами, в коих я вижу неугасимое пламя доблести знатного рода, является таковым? Тогда нет тебе прощения за твою медлительность, комтур рыцарей Храма. Скорей представь меня ему.

Я вновь узнал о всех чинах и достоинствах наместника Халдии, а после того, как он учтиво и не роняя чести своего преклонного возраста опустил голову, услышал много нового и любопытного о себе самом. Оказалось, что я должен называться в этих краях неким Робером де Форе, выходцем из династии рыцарей Кипра.

-Робер - славное имя,- говорил наместник Халдии, близоруко присматриваясь ко мне и стараясь встать передо мной так, чтобы не загораживать собой света.- Ваши черты мне кажутся знакомыми, сир Робер. Однако здесь властвует ночь. Давайте же поторопимся туда, где для добрых друзей припасено много огня, тепла и вина. И какого вина, мой дорогой Патрокл!- воскликнул он, обратившись уже к рыцарю Эду.- Ведь я помню: твое любимое - апулийское, трехлетней выдержки. Верно?

-Святые исповедники!- с жаром воскликнул рыцарь Эд.- Ты все помнишь, Лев, царь зверей и гор!

-Я достал апулийское, для нашей встречи,- важно похвалился хозяин Киганы.

-У меня слезы подступают к горлу,- хрипло проговорил рыцарь Эд.- Если что и стоит ценить в этой жизни, так только старую дружбу.

Так, еще перед воротами горной цитадели отступил от нас зябкий и болезнетворный туман. Старые приятели, состязаясь в красноречии, еще долго препирались, кому первому следует ступить за порог, а потом, миновав крохотный дворик, двинулись вверх по крутой лестнице, хваля друг друга и не забывая о моих достоинствах, которых с каждой ступенью становилось все больше и больше, а моя родовитость как бы поднималась вместе со мной все выше и выше.

Наконец мы достигли двери, украшенной львиным оскалом. Настенный светильник почти оживлял зверя оливковым пламенем, так что глаза и клыки бронзового хищника грозно сверкали.

-Теперь, доблестные мои гости, вздохните поглубже,- хитро проговорил наместник Халдии,- ибо я не сомневаюсь, что сердца ваши надолго остановятся.

Он хлопнул в ладоши, и дверь стала сама, как по волшебству, раскрываться.

-Прошу вас, проходите первыми,- вкрадчиво добавил великий кефал,- ибо я не имею права загородить от вас хотя бы кусочек того, что вы сможете увидеть.

В то же мгновение из-за двери стали доноситься прелестные звуки струн, и навстречу потянулся аромат изысканных благовоний.

Как и полагается доблестным воинам, мы вошли в покои решительным шагом, а, войдя, замерли, как вкопанные, потеряв дар речи и дыхания, что и предсказывал любитель хитроумных ловушек грек Лев Кавасит. Окажись на нашем месте хоть султан Рума, и тот остолбенел бы, открыв в этой горной гробнице такую бездну роскоши и райской неги.

Помню, я даже испугался, не стал ли жертвой нового приступа наваждений, и схватил за руку брата Эда. Страх отступил, как только сам рыцарь Эд растерянно прошептал рядом со мной:

-Вот так наваждение, тысяча прокаженных дьяволов!

Перед нашими глазами раскрылись настоящие императорские покои. Кругом сверкали золотые блюда. Поражали взор диковинными узорами высокие вазы, привезенные не иначе, как из Индии и Китая. Тяжелые парчовые занавеси спускались с серебряных струн, натянутых у потолка, и, собранные в складки, обнажали неописуемой красоты мозаики, коими изобиловали как стены, так и потолки. На одной стороне мы видели дионисийские празднества и танцующих нимф,