Изгой - Эль Кеннеди

Он еще не договорил, а я уже понимаю, почему он утаил от меня свою любовь к спорту. Потому что тогда бы ему пришлось поделиться, откуда эта любовь взялась, а, как я теперь знаю, Эр Джей скорее пойдет гулять босиком по раскаленным углям, чем покажет свою слабость. Мы с ним очень похожи.

– Со временем мне начало нравиться, – добавляет он, неловко пожав плечами. – Помогает собраться с мыслями.

– Это одна из причин, по которой я люблю бегать, – признаю я. – Приводит мысли в порядок. – Меня снова захлестывает раздражение. – Вот видишь, как это просто, Эр Джей? Быть искренним с людьми?

Кажется, он проглатывает очередной смешок.

– Да, не очень ужасно.

– Отлично. Давай еще что-нибудь, – напираю я. – Что-нибудь поважнее, чем общая любовь к спорту.

Эр Джей со вздохом откидывается назад и ложится на перевернутую лодку, упирая взгляд в небо. Оно сегодня особенно чистое, и звезды сияют, словно пробитое дробью сито на небосводе.

– Что-нибудь поважнее, – повторяет он, охрипнув еще больше. Для него это явно непросто. – Хорошо. Мой папа показывал мне фокусы. Классическая ловкость рук, от которой дети с ума сходят. Правда, у меня от него осталась лишь пара воспоминаний, так как он от нас ушел, когда я был маленьким. В какой-то момент он вернулся, попросить денег, а вместо этого обнаружил меня. Решил побыть хорошим и развлечь ребенка, параллельно убеждая маму подкинуть ему пару баксов. Так что в те оба раза, которые я запомнил, он доставал монетку у меня из-за уха.

Его голос становится тихим и далеким, едва слышным на фоне тишины и отражающейся в озере луны. Эр Джей закидывает руки за голову, а я ложусь рядом с ним, борясь с желанием взять его за руку.

– Он был аферистом. Путешествовал по всей стране, выжимая деньги из вдов или продавая ворованные бизнес-планы дуракам, которые с трудом могли себе это позволить. – Эр Джей бросает взгляд на меня. Его лицо – та же картина из расплывшихся цветных пятен. – Я слежу за ним. Каждые несколько месяцев просматриваю полицейские сводки и записи отелей. Проверял в прошлом месяце – он снова в тюрьме, третья ходка за кражу в крупных размерах. Вполне вероятно, уже никогда не выйдет на свободу.

Кажется, мне стоит что-то сказать. По крайней мере, очень хочется. Как будто бы часть его тянется ко мне, просит, чтобы кто-то подержал его за руку в этой темноте и сказал, что все будет в порядке, но кто я такая и что я знаю о его проблемах? Да, я тоже потеряла родителя. Эта дыра в душе никогда не заживает. Но каждое мое обрывочное, мимолетное воспоминание о маме – прекрасное. Она нас любила. Жила ради нас. Я выросла в стабильном, счастливом доме, где моей самой большой проблемой было то, что мне не разрешали поесть мороженого или посмотреть телевизор после отбоя.

– Мама всегда говорила, особенно когда злилась на него, что находчивость у меня от нее, а вот непослушание – от папы. Мне кажется, я так часто это слышал, что впитал в себя. Может, так стало даже проще врать и нарушать правила, знаешь? Это же у меня в крови, что я могу с этим поделать? Но в то же время меня это жутко пугало. Перспектива стать таким же неудачником, как он. Перейти черту и оказаться в тюрьме.

Эр Джей поворачивается ко мне лицом. Ему тяжело возвращаться в то время, это написано на его помрачневшем лице, заметно по поджатым губам. Я почти жалею, что довела до этого, но в то же время довольна, что наконец-то начала его понимать. Не только его маску, но и то, что кроется под ней. Сотни кусочков того пазла, коим он и является, встают на место вокруг тех формирующих моментов, отношений и страхов, которые сделали его таким.

– Я не всегда себе нравлюсь, – резко признается он. – Я бы даже сказал, иногда я себя терпеть не могу, и тогда словно бы начинаю изо всех сил стараться скрыть ото всех то, как и в чем я на него похож.

Мое сердце сжимается.

– Для школьника ты очень самокритичен. Ты же никого не убил.

– Спасибо, но это не утешение. Ты имеешь право меня ненавидеть. То, что я сделал, непростительно.

– Это правда. И тебя за это пока никто не прощал, я все еще злюсь.

Сделанное Эр Джеем выходит так далеко за рамки обычной школьной драмы. Я даже не уверена, что до конца осознала произошедшее и какие чувства у меня это вызывает. Но я понимаю, что в его голове это все не выглядело так уж плохо. Просто у него с понятиями не все в порядке.

Эр Джей садится и какое-то время смотрит на темный силуэт леса, просто вдыхая воздух. А потом он смотрит мне в глаза с такой искренностью, какой я до сих пор не видела.

– Ты мне очень нравишься, Слоан. Сильнее, чем я ожидал. И знаю, я мудак, раз вообще это спрашиваю, но клянусь, если ты дашь мне все исправить, с этой минуты я буду исключительно честен. Я докажу, что ты можешь мне доверять. Чего бы это ни стоило. Даже если сначала тебе надо будет какое-то время позлиться.

Я хотела было настоять на своем и сказать ему, мол, он свой шанс упустил. Что я могу простить, но не забыть. Но когда я смотрю в его глаза, вспоминаю то, каким знакомым и родным он мне показался с самой первой встречи. Что наши поцелуи ощущались словно финишная лента, рвущаяся на моей груди и наполняющая меня восторгом и адреналином. Громкий, настойчивый голос напоминает мне, как сильно я буду по нему скучать, если уйду. Сколько я упущу, если не попытаюсь.

– И как для тебя выглядит второй шанс? – спрашиваю я наконец.

Его губы дергаются в робком намеке на улыбку.

– Я здесь откровенничаю не ради поцелуев в баре и минета в лесу.

– Давай конкретнее, – предупреждаю я.

Он расслабляется.

– Хочу держать тебя за руку. Желать тебе доброго утра и доброй ночи. Хочу слушать твои рассказы о том, как прошел день. Хочу быть с тобой.

Я не уверена, кто из нас двигается первым, но мы придвигаемся друг к другу, словно неведомые силы притягивают нас к точке, в которой наши губы соприкасаются.

И я сразу все вспоминаю. Этот пьянящий восторг и трепет. Чувство, словно я стою на краю скалы и смотрю вниз, на волны, бьющиеся о камень. Очень