Генеральный Попаданец 8 - Ал Коруд

— Ну не знаю, — Машеров заерзал на стуле, лицо его закаменело. — Со стороны видится не так красиво.

Бородач вздохнул, покосившись на Станислава.

— Я тебе говорил, что так и будет. Они тебя ещё не раз ревизионистом назовут.

— Да хоть горшком, только в печь не клади! Но всё равно необходимо понимание того, что, плодя слабых, мы делаем следующий шаг к вымиранию человечества. Только очищать наш генетический код следует более человечно, на основе науки, а не насилия. Вот именно здесь и лежит разница между коммунистами и нацистами. Но делать это всё равно рано или поздно придётся. Если мы считаем себя передовым отрядом человечества. Революция, насколько я помню, также прошла не бескровно.

— Кажется, я начинаю вас понимать, — Генеральный невольно ссутулился, в глазах стало сумрачно. — Нельзя сделать омлет, не разбив яиц? Это плата за наш переход дальше?

— Примерно так, но без лишнего цинизма. На самом деле для глобальных перемен потребуется всего несколько поколений.

— Всего лишь сотня лет, — ернически протянул Абрамовский. Он со скепсисом относился к таким предложениям. Но его поразила уверенность этих молодых людей в результате. А ведь у них может получиться. Сибирский филиал Академии наук славился своими прорывными решениями в науке.

— Несколько десятилетий понадобится точно! Но я считаю, что самосовершенствование будет бесконечным. Сделав решающий шаг наверх, человечество может позволить себе остановку. Подумать и решить, стоит ли двигаться в этом направлении дальше или заняться духовным онтогенезом.

Сидевшая поодаль огненно-рыжая молодая женщина улыбнулась:

— Стас, не теряешь надежды обрести гармонию в трансцендентности?

— Алла, зря ему дерзишь. Мы же создаём подобие бога!

— Да ладно вам, парни, превращаете серьёзное собрание в балаган!

— Аллочка, — Станислав уставился на девушку, — любой системе свойственен поиск равновесия. Так что ты не так уж права насчёт песика гармонии. Я считаю, что именно в той плоскости и лежит наше будущее. Сформировать у своего вида сверхвозможности, которые нынче скрыты по причине неготовности текущего уровня человеческого организма. Мы ещё слишком обезьяны и близки к природе.

— Ничего себе, куда тебя понесло? Думаешь, они тебя поймут?

Рыжуха кивнула в сторону высоких гостей.

Референт, сам кандидат социологии, недоуменно уставился на спорящих и решился прервать их. Он отчаянно пытался найти хоть какой-то «якорь» в непонятной белиберде.

— Молодые люди, можете мне внятно объяснить, зачем так необходимо именно здоровое и крепкое тело? Понятно, что здоровье — это важная составляющая человеческого счастья в жизни. Да и народному хозяйству здоровый член общества будет приносить ощутимый эффект. Но думаю, что в данном контексте вы имеете в виду нечто иное?

Бородач как будто ожидал такой вопрос и начал отвечать без запинки.

— Вы правы, дражайший. Некий сакральный смысл в физически совершенном теле имеется. Видите ли, человек — существо невероятно сложное. Имея отлично развитый разум, он здорово зависит от своего доставшегося ещё от диких предков тела. В плане психофизиологии и нейрофизиологии и её составляющих. Любой биолог, изучающий человека, скажет вам, что мы — пленники нашей анатомии. Она с самого рождения ежедневно влияет на нашу психологию. Более здоровый и физически развитый индивидуум чаще всего и более стойкий в плане психическом, что важно для полноценной жизни именно в социуме.

Глобальные катаклизмы, войны, социальные кризисы, беспорядки — всё это глубоко связано с психофизическим состоянием людей. Человек с устойчивой психикой будет лучшим членом крепко стоящего на ногах общества. Как я понимаю, это одна из граней гармоничного развития человека будущего. Слабые и немощные несут опасность в психическом плане: сплачиваясь в группы, они с помощью индуктивности влияют уже на более широкие массы.

Станислав оглядел гостей, уловил в их глазах одобрение и продолжил.

— Тогда, товарищи дорогие, идём дальше. Что и кто будет воспитывать этого нового человека? Ведь он не появится ниоткуда. Сейчас мы основное бремя воспитания отдаём семье. Да-да, я знаю о влиянии социума и «улицы», но семья остаётся в этом плане первичной. Но, судя по текущим реалиям, этот старинный институт обречён на вымирание. И я больше чем уверен, что семья в древнем патриархальном понимании в новом обществе и вовсе не нужна.

Машеров тут же попросил:

— Можно пояснить вашу позицию?

— Хороший вопрос. Я считаю, что в обществе всеобщего братства нет смысла разбиваться на более мелкие и закрытые от посторонних ячейки. Экономических причин для семьи традиционного плана уже не будет, социальных — тоже. Пока не знаю, как такой подход будет реализовываться. Скорее всего, довольно долго. Инерцию человеческого мышления и старые привычки также не стоит сбрасывать со счетов. Сейчас тезисно постараюсь выразить свои мысли.

Ну, во-первых, человек будущего будет намного больше жить — лет сто минимум, и жить, надо заметить, качественно. И практически всю жизнь он станет трудиться, сменит несколько профессий и направлений согласно своим способностям и природным наклонностям. Даже наше время стремительного технического прогресса показало, что учиться новому также придётся практически всю жизнь. То есть в первую очередь каждого члена общества следует научить учиться. Вот такая занятная тавтология. Тогда совершенно нет смысла обучать в первоначальный период слишком долго. Ребёнок после пяти или шести лет из имеющейся семьи или от одного из родителей передаётся в школу первого уровня, где живёт с одногодками и ребятами постарше.

— Вот так вот сразу в казармы? — фыркнул референт.

— Коммунарские казармы, уважаемый. Это своего рода большая семья, где каждый готов помочь любому. И никто не отделяет одного от другого. Да и общаться с родителями общество в дальнейшем совершенно не будет мешать — дети всё-таки разные. Точно одно — слепой материнский инстинкт и эгоизм приветствоваться в новом социуме не будут. Не стоит культивировать дальше обветшалые деформации человеческого социума, которые начались с эпохи материального разделения общества.

Для примера возьмём древнейшие общины первобытного строя. Вряд ли они так сильно цеплялись за институт семьи — всё у них в основном общее. И предельно опасные условия жизни диктовали правила, что за одного индивидуума отвечали и другие сородичи. То же самое можно сказать о родовых общинах бронзового века. Так что человеческие социальные институты исторически постоянно менялись. Но вернёмся к обучению. Нет смысла в его излишней продолжительности, как принято у нас, где первые двадцать пять лет посвящены исключительно учёбе. В принципе,