Полуденные экспедиции - Александр Александрович Майер

Прилегли… А дождь, проклятый, моросит… Заливает за шиворот… Руки коченеют…

— Ваше б-дие! Что это как будто чернеется влево? — шепчет Забелкин на ухо гардемарину.

— Где? — спрашивает тот, сразу чувствуя какое-то особенное ощущение в сердце, определяемое выражением: сердце упало!

— А вот — смотрите, ваше б-дие, по руке!

Действительно, напрягая зрение моряк видит вблизи от себя что-то темное… Вот и еще…

— Должно, люди… Люди и есть, — слышится вокруг шепот.

— Лежать пока смирно, я поползу осмотреть!

Моряк переворачивается на левый бок, расстегивает кобуру, вынимает револьвер, засовывает его за борт тулупа на груди и ползет. Осетин не отстает с кинжалом в зубах… Вот уже близко эта черная масса… Нет сомнения — контуры человеческого тела…

— Стрелять или нет? Пусть первый выстрелит…

Осетин дергает за руку… Легли вплотную к земле… Фигура неподвижна… Подползли ближе… Осетин вынимает кинжал изо рта и берет в руку…

Но вот моряку попадает что-то под руку…

Холодное, скользкое, разбухшее и мягкое… отвратительный запах мертвечины… Гардемарин отдергивает руку; как ни коротко было прикосновение, но моряк убедился, что это была нога трупа… Чувство гадливости охватило его до мозга костей… Он начал вытирать руку о землю, о тулуп… Осетин что-то проворчал… Дальше влево виднелось еще несколько темных силуэтов убитых… Тут только моряк вспомнил, что все это пространство покрыто трупами неприятеля, оставшимися после вылазки 4 января…

Поползли далее… Все более и более обрисовывается силуэт подковки… Есть ли там кто-нибудь? Мертвая тишина не нарушается никаким звуком!.. И выстрелы даже прекратились… Тучи начали расходиться — стало немного светлее… шагах в тридцати виден бруствер подковки… Вдруг эта темная линия озарится светом залпа? Осетин пополз бесшумно вперед… Прошло несколько мгновений ожидания… Моряк также двинулся.

— И я с вами, — послышался голос графа Орлова, заставивший от неожиданности вздрогнуть моряка.

Вот и бруствер… Затаив дыхание, поднимаются оба офицера на него и свешивают внутрь голову, держа наготове револьверы… В тот же момент черная папаха лезет им навстречу… Быстрее молнии опускаются два дула… Секунда — и грянули бы выстрелы…

— Это я, — говорит гортанный голос осетина.

Невольно глубоко, с чувством облегчения вздохнул моряк и опустил револьвер.

— До самого рва нет никого, — прошептал осетин.

Через несколько минут вся команда была в подковке.

Внутри этот редутик представлял из себя довольно узенькую полукруглую траншейку. Земля из середины не была вынута, и таким образом на высоте груди человека была плоскость в виде стола. Немедленно воспользовались этим обстоятельством, поставили сюда ящик с динамитом, открыли крышку и вложили между динамитными патронами запал с гремучей ртутью и со вставленным в него куском фитиля Бикфорда, длина которого была рассчитана на две минуты горения. Минер Забелкин расположился в траншее на земле с батареей.

В это время небо начало очищаться от облаков. На горизонте стало светлеть — признак скорого появления луны. Надо было торопиться. Стена ясно виднелась, раза два или три послышались голоса текинцев…

— Ступай ты, Остолопов, со своими минерами вперед, иначе вы можете мне оборвать проводники, — прошептал гардемарин.

Два человека подняли ящик с динамитом и, пригнувшись, двинулись по траншейке…

За ними медленно потянулись, шаг за шагом, и другие… Оставшиеся в подковке с замиранием сердца вглядывались в постепенно исчезавшие во мраке фигуры… Со стены не было сделано ни одного выстрела.

— Пора и нам… Смотри же, Забелкин, не замыкай тока раньше, пока я не крикну «готово»! А теперь дай больше слабины катушке, я сам возьму проводники, смотри, чтобы не заело на катушке…

С этими словами гардемарин взял в руку концы проводников и, пригнувшись, быстро направился по траншейке в ров…

Проводники свободно тащились за ним.

Вот уже близко ров… Слышен шепот охотников Остолопова… Вот кончается и траншея… Дно рва ниже немного — фута на два… Легко спрыгнул моряк, но все-таки зашумел… Сердце упало… На стене кто-то кашляет… Вот какая-то гортанная фраза, к кому-то обращенная… Разговаривают… На стене шорох… Моряк, ни жив ни мертв, прислонился к стене… Прижался к сырой глине, как бы желая вдавиться совсем в нее… Шорох прекратился, но разговор ясно слышен…

Вот подходит Остолопов и едва слышным голосом спрашивает, пора ли закладывать мину и не пойти ли смотреть начатую брешь.

Оставив команду, прижавшуюся к стене, оба офицера бесшумно крадутся к темному пятну шагах в двадцати левее выхода из траншейки в ров…

Еще не доходя до бреши, оба офицера споткнулись несколько раз о валявшиеся обломки глины… Вот, наконец, и груды осыпавшейся земли… Довольно пологий подъем… С сильно бьющимся сердцем поднялись, крадучись, Остолопов с гардемарином… Земля осыпается под ногами и с шумом падает вниз… От волнения шум этот кажется способным разбудить мертвых… Вот и вершина бреши… Голова моряка на уровне стены… Он приподымается и заглядывает внутрь крепости… Полный мрак. Где-то далеко блестит огонек… Собака залаяла внизу… Направо в нескольких шагах от него, на стене, разговор текинцев — слышно каждое слово… Шорох, шаги…

— Хорошо бы вскочить неожиданно на стену… — шепчет Остолопов.

Вместо ответа моряк сползает назад по бреши… На дне рва его поддерживают дюжие руки одного из охотников… И кстати… От волнения ноги дрожат, из-под козырька фуражки катятся капли холодного пота…

— Начнем работать, — говорит Остолопов.

— Пора, пора… — шепчет прерывающимся голосом моряк и идет влево от бреши, Остолопов — направо.

— Вот тут, ребята, — указывает гардемарин. — Ну, начинай ломом… У кого лом?

— У меня, ваше б-дие…

Раздается глухой удар в основание стены.

— Чего ты лезешь?.. Мне их благородие приказали начать, не тебе!..

— Пошел вон! Я — матрос… Раньше с их благородием служил… А ты что!..

— Не шумите, черт бы вас подрал… Давай лом… — И гардемарин начал осторожно ударять в глину, стараясь выворачивать побольше куски… Удары глухо раздавались по рву…

На стене смолкли голоса, но послышался шум у самого края парапета, и несколько кусочков глины упало около работавших… Должно быть, обеспокоенные шумом текинцы заглядывали через парапет…

Работа приостановилась… Вот снова раздался говор на стене… Но ни тревоги, ни выстрела… Опять заработали ломы и кирки… Гардемарин передал лом одному из охотников и, прижавшись плечом к стене, следил за работой… Как-то невольно часто подымались глаза его наверх, где он ожидал увидеть силуэт врага, перегнувшегося через парапет… Но все было покойно… Углубление под стеной увеличивалось…

— Ваше б-дие! Почитай, уж довольно, — обратился к нему матросик Гребенщиков.

Гардемарин стал на колени и ощупал рукой углубление…

— Нет, ребята, еще мало… Валяй теперь лопатой… Выгребай всю мелочь оттуда и еще немного подкопай…

— Ну, как твои дела? — послышался тихий