Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

идиллии, изображавшие беззаботную жизнь пастухов и пастушек, уже были популярным направлением лирики. Они восходили к гомеровскому Евмею из «Одиссеи», образцу нравственной цельности и постоянства среди бурных и кровавых событий поэмы. Позже буколическая лирика то исчезала вовсе из литературной жизни, то вновь становилась востребованной; как правило, это было связано с периодами общественных потрясений, когда увлечение описаниями спокойной, размеренной, полной простых радостей жизни на лоне природы становилось формой побега от гражданских войн и политических переворотов.

Пастухи у Вергилия, как и положено, проводят жизнь в простых хлопотах, беседах и размышлениях. Силен, спутник Вакха, поет им гимны, соединяя космологические темы с сюжетами известных мифов, а в IV эклоге вдруг появляется образ, благодаря которому в более позднее время Вергилия стали считать не только поэтом, но и христианским пророком:

«Снова великий веков рождается ныне порядок.

Дева приходит опять, приходит Сатурново царство.

Снова с высоких небес посылается новое племя.

Мальчика лишь охрани, рожденного, с коим железный

Кончится век, золотой же возникнет, для целого мира…»[44].

Если «Буколики» стали римским ответом греческому Феокриту, то в следующей своей большой вещи, поэме «Георгики», Вергилий явно вдохновлялся творчеством Гесиода. Принято считать, что «Георгики» были написаны по прямому заказу Августа Октавиана, переданному поэту через Мецената. Как и знаменитые «Труды и дни» Гесиода, поэма Вергилия посвящена крестьянскому труду: земледелию, садоводству, скотоводству и пчеловодству — и должна была воспеванием радостей сельской жизни поддержать инициативу Августа Октавиана по раздаче земельных наделов солдатам и городской бедноте.

Нет однозначного мнения, была ли и «Энеида» — последнее из произведений Вергилия, опубликованное уже после его смерти, — написана по государственному заказу, однако совершенно очевидно, что для Рима она имела не только литературное, но и огромное идеологическое значение. В этой эпической поэме излагается довольно распространенная к моменту создания «Энеиды» мифологическая легенда о происхождении римской нации от Энея, прославленного героя Трои, известного нам по «Илиаде» — это ему Диомед разбил камнем колено и прибил бы совсем, если бы того не спасла его мать, богиня Афродита. От Энея, а значит, и от Афродиты, вел свой род лично Август Октавиан. Любой диктатуре, основанной на культуре крови и почвы[45], жизненно необходимо славное прошлое: это ее основа, обоснование исторического величия, оправдание консерватизма и эталон, по которому обречены равнять себя новые поколения. Ирония состоит в том, что в поисках истоков собственной идентичности римляне, внутренне так и не изжившие сложных противоречий любви и ненависти к эллинизму, обратились не к легендарным латинским героям Рему и Ромулу, а к древнегреческому эпосу, пусть даже и выудили оттуда в качестве своего пращура противостоявшего грекам троянца.

Венера Милосская 1857 г. Фотография Эдуарда Бальдюса (1813–1889)

«Энеида» Вергилия, повествующая о приключениях Энея после падения Трои, создана, как сказали бы сейчас, по высоким стандартам гомеровского эпоса, а говоря проще — вся пронизана влиянием «Илиады» и «Одиссеи». Она написана дактилическим гекзаметром и начинается характерным для Гомера зачином: кратким анонсом сюжетной коллизии и обращением к Музе:

«Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои —

Роком ведомый беглец — к берегам приплыл Лавинийским.

Долго его по морям и далеким землям бросала

Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны.

Долго и войны он вел, — до того, как, город построив,

В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян,

Города Альбы отцы и стены высокого Рима.

Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине

Так царица богов, что муж, благочестием славный,

Столько по воле ее претерпел превратностей горьких,

Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен?»[46].

Преследующая Энея и его спутников Юнона-Гера пытается потопить их корабли с помощью бога ветров Эола. В страшной буре гибнет большинство троянских судов; на последних семи Эней со своими людьми оказывается выброшен на африканское побережье. Заручившись поддержкой Юпитера-Зевса, сочувствующая сыну Венера-Афродита внушает любовь к нему карфагенской царевне Дидоне, у которой Эней находит приют. Он принимается рассказывать Дидоне о падении Трои и семилетних скитаниях по морям, — и это полностью повторяет повествовательный прием из «Одиссеи» Гомера, когда едва выживший в буре Одиссей повествует о своих злоключениях царю Алкиною и его дочери Навсикае.

Вторая книга — «Энеида» разделена не на песни, а на книги — полностью посвящена страшному финалу десятилетней Троянской войны. Эти события были хорошо известны в античном культурном пространстве и давно описаны, например, Арктином Милетским в «Разрушении Илиона» или Лесхом Лесбосским в «Малой Илиаде» примерно за семьсот лет до Вергилия, но римский поэт показывает их глазами Энея. Мы видим разом опустевший берег близ Трои и брошенный лагерь ахейцев: бесчисленные пятна кострищ, груды мусора, ломаные доски, — и радость троянцев, уверенных, что осада окончена. Видим исполинского деревянного коня и смятение, которое он вызывает у защитников города: втащить за стены? Столкнуть в море? Пробить корпус и посмотреть, что внутри, или же просто сжечь? Мы слышим, как греческий провокатор Синон, притворно сдавшийся в плен, убеждает троянцев, что конь — «приношенье Минерве», то есть Афине, и специально сделан таким образом, чтобы не пройти в городские ворота: ведь тогда Троя станет непобедимой, и ей покорится вся Азия и Эллада! Наконец, мы становимся свидетелями страшной гибели Лаокоона, предупреждавшего жителей Трои об обмане «дары приносящих данайцев»: два чудовищных морских змея убивают и его самого, и двух сыновей. Троянцы, убежденные столь страшным знамением, затаскивают деревянного коня в город, пробив ради этого брешь в стене.

Лаокоон. Итальянская гравюра 16 в.

Меркурий (Гермес). Литография

Эней рассказывает, как той же ночью во сне ему явился дух Гектора, — предупредить об опасности и побудить к побегу, чтобы найти «новые стены» для троянских пенатов, богов домашнего очага. Проснувшись, Эней видит Трою в огне, уличные бои и штурмовые отряды врага, входящие в открытые городские ворота. Вергилий ведет нас по объятым сражением и пламенем улицам: вот за волосы волокут плененную Кассандру, вот рухнули двери осажденного дворца Приама, а вот и сам старый царь погибает, тщетно пытаясь противостоять с оружием в руках разъяренным ахейцам. Эней и сам собирается броситься в бой, чтобы разделить судьбу родного города, но видит знамение: голову его маленького сына Юла вдруг окружает сияние