Арабская ночь. Табу на любовь - Амира Ангелос

— Спасибо.

Еще так бесконечно долго. К вечеру я уже не могу дышать. Обещание кажется ловушкой. Сжимаю зубы, чтобы не застонать. Надо держаться. Нужно выбраться отсюда, пока не стало поздно. Пока Юсуф не вернулся. Потому что если он появится — я не смогу уйти. Боль разрастается как пожар, каждая секунда тянется вязкой пыткой, и я не нахожу способа ее заглушить. Воздух рвет легкие, а мысли вязнут в темноте.

* * *

— Вы сделали выбор, Слава? — голос шейха звучит мягко, почти отечески, но от этого мне становится только тяжелее.

— Да, сделала.

Он всматривается в меня, и я вдруг отчетливо осознаю, как выгляжу: серое лицо, глаза с красными прожилками, губы сухие, словно обветренные. Я не спала почти всю ночь, и скрыть это невозможно.

— Вы плохо выглядите, — замечает спокойно.

— Я плохо спала, — выдыхаю, стараясь удержаться на ногах.

Шейх не говорит ничего лишнего, просто с сочувствием оглядывает мое измученное лицо, оценивает мое состояние. Ощущение, что видит меня насквозь. Но у меня нет ни сил, ни желания притворяться. Попытка изобразить улыбку закончилась тем, что уголки губ едва дрогнули.

— Ужин ждет вас, — делает приглашающий жест.

— Я не голодна.

Сжимаю широкий ремень сумки, как спасательный круг. По выражению лица шейха понимаю, что мой отказ выглядит грубым, неблагодарным, но что я могу? Горло сжато, мысль о еде вызывает тошноту.

— Хорошо, — кивает и отходит к двери. — Самолет уже готов.

Дорога обратно в Шарм-эш-Шейх проходит в густом, удушливом тумане. Все вокруг размыто, смутные очертания.

Частный самолет. Белоснежная кожа кресел, мягкий ковер, золоченые детали в интерьере, но я не вижу роскоши. Для меня это просто пространство, где нет сил ни смотреть, ни думать.

Сижу, вжавшись в кресло, глаза закрываются сами собой. Голова тяжелая, наполнена свинцом. В животе пусто и муторно. Каждый толчок воздуха под крылом вызывает приступ тошноты, и приходится прижимать ладонь к губам.

Стюардесса тихо что-то спрашивает, предлагает воду, сок, легкие закуски, но я едва качаю головой. Горло сухое, но пить не могу. Даже слова произнести трудно, они застревают в груди.

Гул двигателя, ровный, успокаивающий, но внутри — тревога, которая не отпускает ни на миг. Словно лечу не в отель, а в пустоту. Мысли путаются. Глаза предательски наполняются слезами, и я отворачиваюсь к иллюминатору, хотя никто на меня не смотрит. Я одна в салоне, не считая персонала, который двигается бесшумно и незаметно.

Мир за стеклом — серо-голубое марево. Песчаная дымка, небо и солнце, все смешалось. Я сама — как эта размытая картина. Сломанная, больная, потерянная.

Обхватываю себя руками, как будто могу удержать остатки тепла. В голове одна мысль: сказка закончилась. Все. Я проснулась.

Когда самолет идет на посадку, меня бросает в дрожь. Мне холодно и жарко одновременно. В висках стучит так сильно, что кажется — лопнут сосуды. Вцепляюсь пальцами в подлокотники, едва удерживаясь, чтобы не закричать.

И только когда шасси касается земли, я понимаю: обратно, в свой привычный мир, я возвращаюсь совершенно другой. Не той, что входила в эту историю. С пустотой внутри, которую, кажется, уже нечем заполнить.

Так странно, возвращение в ставший почти родным отель теперь кажется путешествием в иную реальность. Как быстро, оказывается, можно отвыкнуть… Но и прошедшие дни — они как сон, как кадры из чужого фильма. Реален только холод внутри, тревожное опустошение. Я улыбаюсь персоналу, машу Марине рукой, делаю вид, что все в порядке.

На самом деле — нет.

— Ты вернулась! — обнимает меня Марина. — Как ты, Славик? Нормально? Выглядишь…

— Я, кажется, простудилась, — быстро перебиваю ее. Мне сейчас точно не нужна оценка собственной внешности.

— Но отдохнула отлично?

— Да, прекрасно.

— Ну еще бы. На частном самолете прилетела, да?

— Откуда информация?

— Ой, да тут маленькая деревня и все друг друга знают. Ладно, отдыхай. Тебе надо восстановить силы. Идем, провожу тебя в комнату. Я так соскучилась!

— Я тоже, — заставляю себя улыбнуться.

Комната, которую еще недавно я так любила, кажется чужой.

Я понимаю, что уже не смогу работать в этом отеле. Не вынесу. Да и уехать мне надо гораздо дальше. Здесь не конечная точка моего путешествия.

Так что завтра утром мне предстоит разговор с Кириллом. Думаю, он лишь вздохнет с облегчением, услышав, что я увольняюсь. Сам меня послать не решится — Юсуф все еще совладелец.

Это даже забавно, я бы могла посмеяться над иронией ситуации. Сначала я бежала в Египет, чтобы спастись от прошлого. Ну а теперь бегу обратно, чтобы зализать раны настоящего. Я еще не улетела, но уже безумно скучаю…

* * *

На следующий день у меня нет сил даже голову от подушки оторвать. Всю ночь бил озноб. Дрожу в номере, забравшись под одеяло с головой, как ребенок, которому страшно. Сердце стучит неравномерно, в груди пусто. Все тело ломит. Температура растет, и я почти не могу пошевелиться — будто меня держат внутри какого-то стеклянного саркофага. Я не плачу. Не могу. Даже слезы испарились.

Какая-то глупая, наивная часть меня ждет, что он появится. Что дверь откроется, и на пороге снова возникнет Юсуф.

Скажет: «Ты думала, я отпущу тебя просто так?»

Но никто не приходит.

Только телефон, экран которого мигает все слабее — я забыла зарядку во дворце. Сообщения от Марины, пара пропущенных с неизвестного номера, всем что успеваю увидеть и телефон «умирает».

Все в тумане. Мне кажется, что я слышу чьи-то шаги, но, когда открываю глаза, комната по прежнему пуста.

Следующее воспоминание — мягкий, знакомый голос. Кто-то касается моей руки. Кирилл.

— Слав, ну ты и разболелась…

— Что? — я не понимаю. Хочу спросить, что происходит, но язык будто прилип к небу.

— Ее надо в больницу! — смутно знакомый голос.

* * *

Неделя в небольшой частной клинике. Ира рядом. Это придает мне сил. Я безумно благодарна, что она прилетела в самый нужный момент. Точнее, она оказалась в Шарме не случайно, а как и планировала, приехала в отпуск. Билеты были куплены заранее. Все остальное — удачное стечение обстоятельств. Если конечно мое состояние