Интересная жизнь… Интересные времена… Общественно-биографические, почти художественные, в меру правдивые записки - Владимир Михайлович Соколов

доходя до огромного торгового супермаркета (не знаю, как сейчас, а тогда он назывался «Вар и Сава»), прямо за круглым банковским центром было кафе, где при вас жарили вкусную рыбу (то ли палтус, то ли зубатка). Большой кусок жирной рыбы с картошкой, кружка пива – роскошь! Ужинал, как правило, в пивной около общежития. И помню, первое, что поразило меня после негостеприимного московского общепита, – это то, что, когда я зашел туда уже в третий раз, официант, улыбаясь, сразу же принес мне то, что я там ранее заказывал и плюс орешки от повара. Это оказалось так приятно – тебя помнили, тебя любили! Хватит о еде, хотя я и чревоугодник и даже в скромной степени специалист по кухне, о чем позднее поведаю читателю, сейчас мне хочется несколько слов сказать о другом.

Друзья, знакомые, зная мою близость к Польше, иногда спрашивают меня: «Что же она сегодня, судя по правящей элите, так озверела к России? А раньше-то как она к нам относилась?» Эти Записки не специалиста по российско-польским отношениям, и ничего объективно-субъектного о высокой политике Россия – Польша я говорить не собираюсь. Расскажу только кое-что из наиболее интересного, с чем (и с кем) сталкивался я во дни своих длинных и коротких пребываний в Польше. И прежде всего – о людях, ставших для нашей семьи друзьями на всю жизнь.

В Центре по изучению общественного мнения Польши (ОВОП), куда меня направили, сказали, что основной мой куратор – замдиректора Центра занят и ко мне временно «прикрепили» Малгожату, молодую социологиню, хорошо владеющую русским языком (как, впрочем, еще и английским, и французским). Умненькая, развитая девушка, но, да простит меня Бог, что могу женщину обидеть, не слишком симпатичная. Это еще мягко говоря. Вообще на мой чисто мужской взгляд рассказы об особой красоте польских женщин – некоторое преувеличение. Гуляя по Варшаве, встречаешь обычное по количеству сочетание женщин: особо красивых, просто красивых, симпатичных, мало симпатичных и совсем не симпатичных девушек. Посещая в течение своей жизни многие страны, я бы только одну из них выделил как страну с огромным количеством воистину прекрасных дам – Кубу. Но надо сказать, что при всем этом я бы все-таки особо отличил польских женщин. Я долго думал, чем же они меня приятно поражают, пока не подобрал, может быть, и не самое точное определение, но меня оно устраивает: они все «вымытые». В это понятие я вкладываю вот что: хорошо ухоженные, со вкусом одетые, хорошо воспитанные, как бы сейчас сказали – «гламурные».

Начали мы с Малгожатой книжки читать, социологические исследования изучать, анкеты составлять… Пошла плодотворная работа над диссертацией. И здесь-то мне сказали, что мой куратор освободился и ждет меня. Я даже чуть расстроился: только приспособились мы хорошо работать – и какой-то новый человек. Но человек этот стал одним из самых близких, одним из самых лучших моих друзей, с которым не расставались мы в течение всей сравнительно недолгой его жизни. И это несмотря на то, что жили мы в разных странах!

Альбин Канья (в русском переводе пишется и с мягким знаком – Канья, и без него). Небольшого роста, приятное, открытое лицо, всегда скромно одетый. И необычайно притягательный своими энциклопедическими знаниями, способностью быстро схватывать суть явления, своей интеллигентностью, тактом, добротой. По-русски он говорил не просто свободно, но без всякого акцента. Это вообще удивительно. Я, как профессор Генри Хиггинс, герой пьесы Б. Шоу «Пигмалион», который определял даже малейший акцент у англичанина, – гордился тем, что, послушав человека, мог с уверенностью сказать, родной или неродной для него русский язык. Здесь же я был бессилен.

Общение с Альбином во время моего пребывания в Польше равнялось для меня учебе в Варшавском университете. Он находил нужные для моей научной работы книги, статьи, знакомил с интересными учеными, ненавязчиво раскрывал сложности польского восприятия россиян. А уж простое общение («треп») за кружкой пива было вообще выше всех похвал!

Под стать ему своим умом, тактом, интеллигентностью была и его жена Александра Ясиньска-Канья (все близкие звали ее Олей). Очень скоро я так тесно сошелся с ними, что часто бывал у них дома, приглашался на встречи с их друзьями, вместе праздновали всякие знаменательные даты, события, ездили на пикники и т. д. И только значительно позднее я узнал об удивительной судьбе Ольги.

Александра Ясиньска-Канья (Оля) – дочь Болеслава Берута. Для подавляющего большинства ныне живущих людей, сколь культурными и образованными они бы себя ни считали, это имя ничего им не говорит. Оно значимо только для относительно небольшого круга специалистов (историков, политологов) и для людей столь преклонного возраста, как автор этих записок. Надо быть таким редким по странностям ребенком, как я, чтобы с детства знать, кто такой Б. Берут. Странностей у меня было много, но, пожалуй, одна из особо уникальных заключалась в том, что с самых младых лет я увлекался политикой. Над моим письменным столом, закрывая полстены, висела карта Европы. На ней с упоением и гордостью я толстым красным карандашом обвел все страны, входящие в блок «народной демократии» – наш, социалистический, «советский лагерь». Вместе с СССР объединенной одной границей оказалось пол-Европы – от Белого моря на севере до Адриатического моря на юге! Я знал не только все страны «нашего лагеря», но и имена и фамилии всех их первых руководителей: Клемент Готвольд – Чехословакия, Энвер Ходж – Албания, Матьяш Ракоши – Венгрия, Георгиу Деж – Румыния, Вылко Червенков – Болгария, Броз Тито – Югославия, Вильгельм Пик – ГДР (Восточная Германия), Болеслав Берут – Польша. Честное слово, выписал я их не из Википедии, все они с юного возраста (12–14 лет!) хранятся в моей памяти.

Этих вождей первых послевоенных лет по-разному помнят сегодня, они по-разному оцениваются народом и правительством в своих странах. Руководители «сталинского набора» (это можно смело сказать, ибо никто из них не стал бы вождем без его одобрения), будучи верными социалистической идее, СССР и лично Сталину, в то же время достаточно серьезно отличались в своей внутренней политике. Одни пошли по пути репрессий, тупого догматизма, другие старались учитывать настроения своего народа, особенности своей национальной истории… Эти Записки – не научный трактат об исторических перипетиях в странах Восточной Европы, поэтому не будем оценивать, кто и в чем был прав или не прав. Скажу только, что к Б. Беруту в постсоциалистической Польше отношение можно назвать спокойным. Он не натворил каких-то особых бед в стране (впрочем, как и не отличился особыми победами), был человеком лично скромным. Кроме того, там достаточно высоко ценится и тот факт, что в годы войны Берут был одним из руководителей антифашистского подполья. Поэтому