Судьба по-русски - Евгений Семенович Матвеев

В конце 70-х – начале 80-х мир особенно заметно лихорадило от так называемой холодной войны. Площади, улицы наших городов пестрели призывами: «Миру – мир», «Мы – за мир!» На митингах и собраниях, в газетных статьях, в телепередачах постоянно звучало: «Нет войне!»

Партийные работники разъясняли в различных коллективах позицию правительства в создавшейся ситуации. У нас в Союзе кинематографистов на расширенном заседании секретариата выступил заведующий отделом ЦК КПСС Леонид Замятин. Говорил он пылко, аргументированно. Запомнилось: «Мадам Тэтчер ставит ракеты в Европе», «Рейган готовится к “звездным войнам”…» Вывод был один – надо быть готовыми к отражению возможной агрессии, укреплять обороноспособность страны. А для этого требовались огромные средства. Отсюда – призыв затянуть пояса потуже…

Тогда уже стал известен план премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер о нацеливании ракет на крупнейшие промышленные центры СССР – Москву, Ленинград, Свердловск, Горький… В одну минуту они могли быть сметены с лица земли. Президент США Рейган назвал Советский Союз империей зла. Вся Америка была запугана лозунгом «Русские идут!»

Во время своего пребывания в США я замечал, как обрабатывалось сознание простых американцев. Пределом этого стал для меня увиденный в Нью-Йорке фильм «Красный рассвет» – о том, как русский десант из уродливых, звероподобных людей свалился на провинциальный американский городок и расстреливает детишек…

Наблюдал я по телевидению и такую сцену: на ринге дрались два боксера, один жирный и рыжий в трусах из флага СССР, а другой – атлет, красавец в трусах из флага США. Победил, конечно же, второй и под визги публики снял с урода красные трусы, харкал, плевал на них и вытирал ноги…

Неудивительно, что мне приходилось видеть неприязненные взгляды простых людей Америки, порядком одураченных подобного рода «наглядной пропагандой», слышать их колючие вопросы, отвечать и не просто что-то объяснять, а защищаться.

На улице, возле отеля, молодой человек, не скрывая злобы, спросил меня:

– Почему вы так много делаете фильмов о войне? Готовитесь напасть на нас?

– Для того, чтобы одни помнили, а другие знали, какое это горе – война.

Услышав русскую речь, вокруг меня собралось кольцо любопытных.

Тут я вспомнил о пребывании в селе Хлыстуновка, что на Черкасчине. Мы снимали в этой деревне эпизод документальной эпопеи «Всего дороже» (авторы сценария – замечательные публицисты Генрих Боровик и Виталий Игнатенко). И рассказал американцам о том, как из этого села во время Второй мировой войны на фронт ушли все мужчины, сто семьдесят человек, а вернулся на пепелище только один… И тот покалеченный, изуродованный войной… Рассказал, как женщины и дети, впрягаясь в лошадиную сбрую, пахали землю и заново строили жилье. Что им всего дороже мир. Вот они-то и написали об этом письмо Маргарет Тэтчер. Я по памяти процитировал строчку: «Как вы, женщина и мать, могли решиться на такое?!»

Вскоре после моего возвращения из Америки я участвовал во Дворце спорта в Лужниках в большом концерте «Товарищ Кино», поставленном Юрием Левицким. В тот вечер вместе со мной выступали мои коллеги Нонна Мордюкова, Лидия Смирнова, Всеволод Санаев, Клара Лучко, Алла Ларионова, Людмила Хитяева, Иннокентий Смоктуновский и многие другие. Знаменитые и молодые киноактеры поддерживали своим искусством акцию под девизом «Нет войне!»

Я, как актер и как член Советского комитета защиты мира, обратился со сцены к тогдашнему президенту США Рональду Рейгану с письмом:

«…В свою бытность актером вам довелось играть и порядочных людей. Сейчас американский народ доверил вам роль президента. Не превращайте ее в роль преступника. У наших стран разные пути, разные заботы, но только одна возможность существовать – мир!»

Мое выступление многократно прерывалось шквалом аплодисментов и возгласами одобрения – такой эмоциональный заряд был в зале.

Закончив чтение письма, я обратился к зрителям:

– Пожалуйста, поднимите руку, кто поставил бы свою подпись под этим обращением?

В зале вскинулось десять тысяч рук!!! Мне и сейчас кажется, что это было самое сильное, самое своевременное и самое успешное мое выступление на эстраде.

В то время только вышедшую книгу Александра Чаковского «Победа» ежедневно по главам на радио читал Михаил Иванович Царев. И то, что я слышал по радио, и мое обращение на концерте с письмом как-то соединились в моей душе: я почувствовал, что книга появилась вовремя, очень кстати.

На каком-то очередном собрании в Союзе кинематографистов речь опять пошла об обострении международной обстановки, о «холодной войне». Я не выдержал и сказал: «Что же мы все время в окопе сидим? Что же мы все время обороняемся? На нас наступают, а мы только разговоры разговариваем! Вот вышла книга Бондарева – почему мы ее не экранизируем? Вышла книга Чаковского – почему никто не думает о ее экранизации?»

Через некоторое время мне позвонил наш министр Филипп Тимофеевич Ермаш.

– Евгений Семенович, слух прошел, будто ты увлекся романом Чаковского.

– Увлекся – сильно сказано. Но по тем отрывкам, что я слышал, думаю, что материал просится на экран.

– А что, если постановку поручим тебе?

– Я не готов ответить… Надо как минимум прочитать роман… Подумать…

– Сколько на «минимум»?

– Недели две, не меньше.

– Неделя максимум! – В голосе министра отчетливо прослушивался металл. – Мнение секретариата ЦК известно: фильму – быть!..

Потом было как в сказке: чем дальше – тем страшнее.

Бессонно, взахлеб вчитываясь в роман, я ощущал, как растет во мне возбуждение: то от восторга перед историческим, документальным, поразительно злободневным материалом, то от страха перед масштабом событий, связанных с постановкой фильма. Как, какими средствами достичь выразительности?! Я понимал, что это кино очень непростое.

Раздумывал: как вложить 850 страниц романа в два часа экранного времени? Как на этом ограниченном временном отрезке разместить 100 исторических портретных персонажей – это кроме Сталина, Черчилля и Трумэна? Как отразить два эпохальных события, отделенных друг от друга тридцатью годами: 1945 год – Потсдамская конференция и 1975 год – Хельсинкское совещание по безопасности в Европе? И меня осенила мысль: а не рискнуть ли и состыковать игровое кино с хроникальным? Не воспользоваться ли полиэкраном?

Это было возможно, тем более что к тому времени режиссер Александр Штейн, снимая короткометражный фильм, посвященный какому-то юбилею, то ли комсомола, то ли союзной республики, уже доказал это. На одном метре пленки он попытался представить несколько событий сразу и одновременно. Это впечатляло. Но там была хроника, а мне предстояло нечто другое…

Своей задумкой соединить на одном экране хронику и игровые эпизоды я поделился с Вадимом Труниным, с которым мы начали работать над литературной основой фильма. Вадим, опытный, талантливый драматург, автор сценария знаменитого «Белорусского вокзала», выслушав мои рассуждения