Избранное - Кира Алиевна Измайлова

— Слушать новости университета в твоем изложении немногим лучше, — хмыкнул Давлетьяров.

Парировать я, конечно, не сумела, поэтому просто спросила:

— А зачем вы перед ней изображали такого вот… хм…

— Я уже говорил, Чернова, я не люблю, когда меня держат за дурака.

— Зато из других дураков делать вы обожаете, — понятливо кивнула я. Все равно не скажет, эту его интонацию я отлично изучила. — Игорь Георгиевич, ну почему все-таки Лариса Романовна взяла с меня обещание сюда не ездить? Мешаю я ей, что ли?!

— Все может быть, — изрек Давлетьяров, и я примолкла. Минуты через три меня осенило.

— А может… может, она боится, что вы мне расскажете что-то такое, что я… — Я запуталась в фразе и замолчала, глядя на Давлетьярова. — Но вы же вообще никогда ни о чем таком…

— Лариса этого не знает, — улыбнулся он краем рта.

— И что ж вы такое знаете-то? — мрачно спросила я.

— Я много чего такого знаю, Чернова, — передразнил Давлетьяров. — Если бы я еще мог угадать, что именно не должно достигнуть твоих ушей и почему…

Я подумала еще немного. Сегодня у меня был богатый по части озарений день.

— Игорь Георгиевич, а не может так оказаться, что те бандюганы по тому же поводу за мной катались? — спросила я. — Ну, хотели напугать так, чтобы я носа из дома не высовывала, и сюда не показывалась. Они ведь больше не появлялись после той истории с машиной. — Я невольно вздрогнула.

— Я уже ничему не удивлюсь, — дернул плечом Давлетьяров. — Версия вполне логичная. Видимо, им платили за разговоры со студенткой-недоучкой, а о том, что эта недоучка — боевой маг, благоразумно не упомянули.

Я смутилась.

— Да из меня боевой маг… — махнула я рукой.

— Чернова, не идиотничай, — велел Давлетьяров. — Вспомни полигон.

— Не хочу, — буркнула я и добавила, подумав: — А может, они меня нанять хотели? Только зачем все эти игрища? Пришли бы, сказали, мол, так и так, хочешь работать на нас, платим столько-то, делать надо то-то и то-то. Может, я бы согласилась. А так… шпионские страсти какие-то!

Давлетьяров иронически фыркнул.

— Ну и что вы смеетесь? — обиделась я. — Допустим, людей убивать — это я ни за какие деньги, но если бы пригрозили родителей… Да что вы, не понимаете, что ли?

— Даже слишком хорошо понимаю. — Давлетьяров неожиданно поднялся со скамьи, сунул руки в карманы, ссутулив широкие плечи. — Ладно, Чернова, что толку гадать. Если к тебе придут с предложением, тогда будет ясно.

— А Лариса Романовна тогда причем? — мрачно спросила я. — Она на этих, что ли, работает?

— Может быть. — Давлетьяров по-прежнему стоял ко мне спиной. — А может быть, и нет. Я тебе не дельфийский оракул, Чернова.

Я обиженно замолчала. Надо же… Целых две версии нарисовалось. Первая: Лариса Романовна наняла мелких бандитов, а может, и не бандитов даже, а просто страхолюдных парней, шпану уличную, и велела им напугать меня так, чтобы не осмеливалась высунуться из дома и к Давлетьярову не ездила. А когда у них ничего не вышло, решила поговорить со мной по душам, считая меня, видимо, полной дурой. Ну что поделать, если я частенько так выгляжу, особенно когда увлекаюсь раздумьями?

И вторая: Лариса Романовна с разговорами сама по себе, а парни на машине сами по себе, и прислал их кто-то, никакого отношения к преподавательнице не имеющий. Если честно, ни та, ни другая версии мне не нравились.

— Долго ты еще будешь пребывать в астрале, Чернова? — поинтересовался Давлетьяров. — Кажется, ты сегодня должна была привезти черновики плакатов и заготовку для речи на защите?

— А, да! — спохватилась я и полезла в сумку. — Вот…

Еще через пять минут все версии вылетели у меня из головы: Давлетьяров начал громить мои наброски. Это, значит, из зала не будет смотреться, это неинформативно, это аляписто, это вообще убожество. А когда он добрался до речи, я вообще решила пойти и утопиться, потому что прежде таких выражений никогда не слышала и даже не подозревала, что их можно применить лично ко мне. Словом, эту злосчастную речь я переписывала еще раз тридцать, а потом еще училась произносить ее с выражением. А с выразительным чтением у меня плохо, родители слишком рано научили меня читать самостоятельно, обрадовались, что ребенок занят, вслух ему читать не надо, и успокоились. А я в результате неправильно ставлю ударения в некоторых словах и читаю вслух совершенно без выражения, монотонно и скучно. За декламацию стихотворений мне бы, по-честному, следовало ставить двойки, спасала только репутация отличницы, у учительницы литературы рука не поднималась поставить оценку ниже "четверки".

А уж как произнести речь, чтобы она звучала выигрышно… Давлетьяров долго со мной бился. Потом оставил в покое мою декламацию и начал с пулеметной быстротой задавать мне вопросы на самые разные темы, изображая своей персоной, надо думать, комиссию. Могу не без гордости сказать, что почти на все его заковыристые вопросы я смогла ответить, хотя с некоторыми пришлось изрядно попотеть.

Мне было решительно непонятно, с чего Игорь Георгиевич так гонит коней, ведь до защиты диплома еще месяц, успела бы я еще и сама речь написать и переписать сто раз, к чему править ее именно сейчас? Но нет, если ему шлея под мантию попала, сопротивляться бесполезно.

— Держи, Чернова, — сказал он мне напоследок, протягивая мне окончательную версию моего диплома, неделю назад отданную ему на последнюю читку. Я перелистала страницы и ужаснулась — на полях живого места не было. Ну что он еще там нашел?! — Внесешь эти правки, и можешь мне больше не показывать. Речь изволь выучить наизусть, не вздумай читать по бумажке. Ясно тебе?

— Так точно, — буркнула я. У меня язык уже заплетался и в горле пересохло.

— Тогда до свидания. — И Давлетьяров демонстративно отвернулся к книжной полке, выбирая очередной томик иностранного классика.

— До свидания, — ответила я и отправилась восвояси.

Конечно, правки я внесла и чистовую версию потащила в следующий выходной с собой, а то ведь с Давлетьярова станется заявить, что я ленюсь и халтурю! И речь я, кстати, тоже вызубрила наизусть и даже пару раз отрепетировала, записывая себя на одолженный у соседки диктофон (та, не утруждая себя, записывала лекции на диктофон, а потом просто слушала нужные куски). Звучало, если честно, просто ужасно, оратор из меня никакой. Правда, Игорь Георгиевич утверждал, что труд сделал из обезьяны человека, а из меня при благоприятных условиях и надлежащей дрессуре