Пушкин в Михайловском - Аркадий Моисеевич Гордин

Ответом на неудачные заботы друзей являются и полусерьезные-полушутливые стихи четвертой главы «Евгения Онегина»: «Уж эти мне друзья, друзья! Об них недаром вспомнил я» – и черновой набросок – «Заступники кнута и плети, о знаменитые князья…».

Пушкин снова составляет текст письма к Александру I. Рассказав о своих настроениях 1820 года и о последующих событиях, а также ссылаясь на болезнь, он взывает к «великодушию» монарха: «Жизнь в Пскове, городе, который мне назначен, не может принести мне никакой помощи. Я умоляю ваше величество разрешить мне пребывание в одной из наших столиц или же назначить мне какую-нибудь местность в Европе, где я мог бы позаботиться о своем здоровьи».

Отправлено письмо не было. Зная, как враждебно настроен по отношению к нему «его величество», поэт мало верил в успех своих ходатайств.

Губерния Псковская

За пределы Псковской губернии Пушкина не пускали. Но губернию свою изъездил он вдоль и поперек, по почтовым трактам и ухабистым проселкам, познакомился с нею основательно и в знакомстве этом находил богатый источник «минутных жизни впечатлений». Ездил то по необходимости, то ради каких-либо особых интересов, а то и просто чтобы хоть ненадолго переменить обычную обстановку.

Когда еще летом 1817 и 1819 годов направлялся с родителями в Михайловское по большому Белорусскому тракту, проезжал уездные городки Псковской губернии Порхов и Новоржев. Здесь останавливались на почтовых станциях – меняли лошадей, отдыхали. Было время приглядеться к окружающему, познакомиться с достопримечательностями, если таковые находились.

Старинный Порхов, благодаря своему местоположению – на бойком, оживленном тракте и судоходной реке Шелони, – был хоть и небольшим, но богатым торговым городком. При населении четыре тысячи человек в нем значилось более семисот лиц купеческого звания. Город основали в XIII веке новгородцы, при князе Александре Невском. Летопись за 1238–1239 годы отмечает два события: «…оженися князь Александр в Полоцке у Брачеслава, да городец сруби в Шелоне с новгородцы». В XV веке на берегу Шелони возвели крепость с высокими каменными стенами и башнями. Она оставалась главной достопримечательностью города и вместе с широкой полноводной рекой придавала ему своеобразную живописность. Пушкин не мог не обратить на нее внимания. Позднее, в 1827–1835 годах, по преданию, поэт останавливался в Порхове у местного городничего П. А. Нащокина.

Недалеко от Порхова, верстах в семи-восьми от большого тракта, возле древнего новгородского пригорода Вышегорода, находилось село Михалево, где, согласно рассказам современников, у своего старого знакомца Николая Ивановича Бухарова также останавливался поэт во время поездок в 20-е и 30-е годы из Петербурга в Михайловское и обратно. Окрестности Михалева по красоте пейзажа могли соперничать с «подвижными картинами» Михайловского. Холмы – тоже отроги Валдайской возвышенности, луга, озера… На берегу самого многоводного, глубокого озера Локно располагалась усадьба. Большой барский дом с мезонином, террасами и флигелями окружен был великолепным парком. На его украшение хозяин не скупился. Здесь были пруды с островками и мостиками, таинственные гроты и беседки с надписями… В полумраке аллей сверкали мраморные статуи. Одна из беседок изображала в миниатюре пантеон, и на ней красовалась надпись: «Товарищам гусарам». На озере устроена была пристань с лодками для катания. Подобный великолепный парк в богатой усадьбе князя Верейского описал Пушкин в «Дубровском».

Бухаров был истинным гусаром, человеком храбрым и веселым. Пушкин мог познакомиться с ним еще в Царском Селе, когда лицеисты были частыми посетителями казарм расквартированного там гусарского полка, и свидетельства современников о посещении поэтом Михалева заслуживают доверия.

Невдалеке от Михалевской усадьбы вдоль озера тянулась тенистая дорога-аллея. Оканчивалась она полуостровом, называемым Лукою. Здесь с озером сливалась река Судома, делая изгиб и образуя песчаную косу. На полуострове рос могучий многовековой дуб, к которому хозяин усадьбы водил гулять своих гостей. Михалевцы почитали его как пушкинский «дуб у лукоморья».

Ближайший к Михайловскому уездный город Новоржев (30 верст), тот самый Новоржев, который заслужил столь нелестную характеристику Пушкина в 1817 году, достопримечательностей не имел. Но как типичный заштатный российский городишка был весьма колоритен. Он был деревянный; каменных зданий насчитывалось всего четыре. Имел одну мощеную улицу. Население составляло около тысячи человек – мещане, оброчные крестьяне, уездные чиновники, священнослужители и в довольно большом количестве купцы. Основным предметом торговли, приносившим городу некоторые доходы, служила самая распространенная в этих местах культура – «кормилец-ленок». Недаром на гербе Новоржева красовался сноп льна, а окрестные мужики сложили песню:

Лен, наш кормилец, ленок,

Вся на тебя лишь надежа, —

Ты нам и хлеба кусок,

Ты и одежа…

Уже в 30-е годы губернский землемер И. С. Иванов в своем «Атласе Псковской губернии» так характеризовал Новоржев: «Город Новоржев существует с 1777 года, но по удаленности местоположения, болотистому, песчаному грунту и совершенному неимению главной городской потребности – скотского выгона, весьма малую имеет промышленность и не подает никакой надежды к своему благоустройству». Под «промышленностью» Иванов подразумевал торговлю и промыслы.

Только оживленному тракту был обязан Новоржев своим существованием. Один из самых молодых городов губернии, он и возник вместе с этим трактом в конце XVIII века на берегах озер Росцо и Аршо, как административный и хозяйственный центр уезда, богатого обширными помещичьими владениями.

3 августа 1777 года вышел высочайший указ: «Правление Пусторжевского уезда, бывшее в Заволочьи, перевести в Аршанский стан на реку Сороть, яко в середину Новоржевского уезда и на большую из Пскова в Великие Луки дорогу, где и учредить город под названием Новоржев».

Пушкин не раз проезжал через Новоржев в 10-е и 30-е годы. Через Новоржев быстрее, чем другими путями, доходили до него важные известия из столиц. И он, и его тригорские друзья зачастую пользовались новоржевской почтой, хотя и отзывались о ней не особенно лестно. Анна Николаевна Вульф, например, как-то приписала в письме Пушкина к А. П. Керн: «Моих писем больше уже не вскрывают; они тащатся через Новоржев и иногда могут даже затеряться».

В Новоржевском уезде находились поместья некоторых из соседей, с которыми был знаком Пушкин.

В пятнадцати верстах от Новоржева, возле почтового тракта Новоржев – Остров, находилось богатое поместье уже знакомого нам Ивана Матвеевича Рокотова – Стехново. Господский дом, просторный, в два этажа, обширный парк с прудами и всякими затеями.

Есть основания полагать, что Пушкин в Стехнове побывал. Здесь мог он познакомиться и с находившимся поблизости примечательным историческим памятником – остатками древнего псковского пригорода Выбора.

Стехново граничило с таким же большим и богатым имением Масютино, принадлежавшим брату И. М. Рокотова – Николаю Матвеевичу, отставному гвардейскому полковнику,