Одиночка. Том 7 - Дмитрий Лим

— Почему?

— Потому что не готова. Система не показывает классы, пока носитель не готов к выбору. Готовность — это не выполнение заданий. Готовность — это состояние.

— Какое состояние?

— Состояние, при котором ты понимаешь, кто ты. Не «кем хочешь быть», не «кем должна быть», а «кто ты». Без иллюзий, без самообмана, без надежд на то, что всё будет хорошо. Просто — кто ты.

Алина молчала. Слова Совы были простыми, но они резонировали с чем-то внутри неё, с чем-то, что она пыталась игнорировать с момента возвращения брата.

— Я не знаю, кто я, — сказала она наконец. — И не знаю, какой класс мне вообще нужен и для чего…

— Вот поэтому варианты и не появляются, — Сова поставила кружку на тумбочку. — Потому что класс — это не навык. Класс — это отражение твоей сути. И если суть размыта — класс будет размытым. А размытый класс — это смерть.

— Я бывший B-ранг, — Алина сжала руки на коленях. — Я была ассасином! Почему мне не система не предлагает такой же класс?

Сова откинулась на спинку кровати.

— Дело в том, что прошлый «статус» тебе не нужен. И причина в твоём предназначении.

Алина нахмурилась, в корне не понимая, к чему речь.

— Твоё предназначение, это твой брат. Который, к слову, перестал быть человеком.

Алина и бровью не повела, ибо понимала, к чему пошёл разговор. Она просто смотрела на Сову, и в её глазах было что-то, что могло быть болью, а могло быть чем-то другим.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Скорее всего.

— Ты понимаешь, но не принимаешь, — поправила Сова. — Понимать и принимать, разные вещи. Ты знаешь, что он изменился, но продолжаешь относиться к нему как к брату. Как к человеку, который просто стал сильнее. Но это не так. Он не «стал сильнее». Он стал другим!

«И при чём здесь мой класс? — подумала про себя девушка. — Мне всё больше и больше кажется, что Сова говорит откровенный бред…»

— И? — протянула Громова. — Ну, вот вы говорите, что брат, предназначение. А мой класс при чём?

— Сегодня что-то произойдёт, — сказала Сова, игнорируя её вопрос. — С твоим братом. Что-то, что изменит всё. Я не знаю, что именно. Но я чувствую. И когда это произойдёт, тебе нужно будет решить: ты с ним или против него. Выбрать третье не получится.

«Так вот оно что?»

— А если я выберу «с ним»?

— Тогда ты станешь частью того, чем он стал. И это путь, с которого нет возврата. Система даст тебе выбор класса, под него.

— А если «против»?

— Тогда ты потеряешь брата. Навсегда. И система даст тебе другие классы. Всё просто.

Алина сидела в кресле и смотрела в окно. За стеклом была ночь: тёмная, тихая, снежная. Фонари отбрасывали жёлтые круги на снег. Где-то вдалеке проехала машина. Обычная ночь обычного города, в котором ничего не происходило и не должно было происходить. Но происходило.

Происходило внутри неё. И внутри её брата. И внутри мира, который трещал по швам и скоро рассыплется на куски.

— Я хочу быть рядом с ним, — сказала Алина. — Даже если он не человек. Даже если я не смогу его спасти. Я просто хочу быть рядом.

Сова усмехнулась… В её серых глазах было что-то, чего Алина не видела раньше: не холодность, не аналитический интерес, а что-то похожее на… уважение. Тихое, непритворное, идущее изнутри.

— Это хороший ответ, — сказала Сова. — Плохой мотив, но хороший ответ. Система его примет. Ты сама выбрала и нашла решение. Сейчас, система тебе…

Громова уже не слушала, ибо перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

«Уведомление: условие разблокировки классов выполнено. Варианты будут предложены через 12 часов».

Двенадцать часов. Утро. Именно тогда, когда брат пойдёт в разлом.

— Это ты сделала? — спросила Алина.

— Не я, — покачала головой Сова. — Система. Я просто сказала то, что система желала услышать. Но поверь, тебе не понравится то, во что выльется твоя жизнь.

* * *

Я проснулся в шесть утра, за два часа до будильника, и полежал в кровати, глядя в потолок. Дубовые балки, тёплый свет от ночника, запах свежего белья — всё это было таким обычным, таким домашним, что на секунду показалось нелепым. Как будто я был туристом, который заскочил в чужую жизнь на пару дней и теперь не знает, как из неё выбраться.

«Ты не турист, — Тишина подал голос. — Ты жил здесь до Пустоши. Проблема в том, что тебе это больше не нужно. Ты не человек».

— Спасибо за философский анализ.

«Не за что. Я тут для того, чтобы говорить то, что ты не хочешь слышать. Это моя функция. Это мой смысл. Без меня ты бы жил в комфортной лжи, и мы оба знаем, чем это заканчивается».

Я встал. Душ, бритьё, чистая рубашка, тёмные брюки, ботинки. Обычная утренняя рутина, которая давала ощущение контроля над жизнью.

В семь тридцать я спустился в столовую, перекусил и вышел на улицу. Вася уже ждал у машины, с термосом в руках и лицом человека, который не спал всю ночь, но не жаловался на это.

— Доброе утро, шеф, — он открыл заднюю дверь.

— Доброе, — я сел на заднее сиденье.

— А где ваш, этот… ну, ушастый?

— Отозвал навык обратно, теперь он в режиме ожидания. Если понадобится — вызову.

— Понял, — Вася сел за руль. — Куда едем?

— Координаты пришлют в восемь. Пока — к Кремлю. Там будем ждать.

Машина тронулась. Зимний Новгород в семь тридцать утра был тихим: немногие пешеходы, редкие машины, фонари, которые ещё не выключились. Снег лежал нетронутым, как будто ночь была слишком холодной, чтобы кто-то выходил на улицу.

В восемь ровно телефон завибрировал. Сообщение от Сеченова: координаты разлома. Я передал их Васе, и мы поехали.

У Кремля нас ждали три машины. Две чёрные «Тойоты» и один серый «Мерседес». Люди из «Круга» стояли возле машин, лица непримечательные, одежда стандартная: тёмные куртки, джинсы, ботинки. Выглядел как группа туристов, собравшихся на экскурсию. Если бы не ауры, которые я чувствовал благодаря восприятию: напряжённые, сфокусированные, готовые к бою.

Я вышел из машины. Навстречу мне шагнул