Крепость в Лихолесье - Ангина

— «Воспоминания Румила»? Я её отыскал. Она на столе в библиотеке.

— Ага. Спасибо.

— Не засиживайся допоздна, Гэдж… следует беречь свечи, знаешь ли.

— Ты сам-то много сберег за последнюю неделю? — улыбаясь, спросил орк.

— Да уж побольше тебя. Будь так любезен, прикрой наконец дверь… Дует.

Гэдж ушел. Гэндальфу показалось, что он прикрыл за собой дверь вовсе не так плотно, как требовалось бы — но волшебник решил, что этот факт не стоит какого-то особенного внимания.

Грея руки над огнем камина, Серый маг оглядывался по сторонам с истинным удовольствием. Ему не доводилось бывать в Ортханке уже лет двадцать, но сейчас его не покидало ощущение, что он и впрямь ушел отсюда только вчера — за прошедшие годы ничто здесь не изменилось ни на йоту, все оставалось таким же узнаваемым и привычным, как и два десятка лет назад, таким же неизменным, как и всегда: та же строгая и простецкая обстановка без всяких излишеств, та же прочная и незатейливая деревянная мебель, те же бронзовые канделябры по обеим сторонам двери, та же горка сосновых поленьев возле очага, та же пыль, бережно копившаяся на стыках стен в течение полувека, те же бесформенные пятнышки, прожженные в будничном одеянии Сарумана не то загадочными химикалиями, не то свечным воском… Да и сам Белый маг был все тот же: хитрый, сильный, с лукавой усмешкой на устах, твердо стоящий обеими ногами на земле и бесконечно самоуверенный… Глядя на Гэндальфа поверх кубка со светлым, пахнущими яблоками домашним вином, он небрежно спросил:

— Скажи-ка, Гэндальф, а где именно ты вчера встретил Гэджа? Далеко от Изенгарда?

Гэндальф проглотил то, что было у него во рту.

— На Дунландской тропе, милях в шести к северо-западу отсюда. Для тебя это важно?

— Еще бы! Я запретил ему уходить от дома дальше, чем на две мили.

— Ум-м…

— Вот паршивец! Неудивительно, что его не могли найти… Хорошо еще, что его занесло в Дунланд, а не к Роханским степям! — морщась, Саруман залпом осушил свой кубок с остатками вина, поставил его на стол перед собой, провел пальцем по узору, вырезанному на ножке. — Гэндальф, — помолчав, как-то неохотно добавил он, — я очень признателен тебе за то, что ты сделал для Гэджа, ибо, честно скажу, мне было бы совсем не весело узнать о том, что он сгинул где-то в горах… потерять его после стольких лет хлопот и трудов. — Он бросил на собеседника быстрый взгляд. — Теперь-то, я надеюсь, тебе уже не надо говорить о том, кто он такой, не так ли? Он — мой воспитанник и ученик, как, быть может, для тебя ни странно такое слышать.

— Твой воспитанник? Ты не шутишь, Саруман?

— А тебе смешно, Гэндальф?

Гэндальф промолчал — вопрос, к счастью, был не из тех, которые нуждаются в непременном ответе. Белый маг тоже долго молчал, рассеянно следил за струйкой расплавленного воска, скользнувшей вниз по оплывшей свече; протянув руку, поймал её кончиком подставленного пальца. Рассмотрел эту теплую желтоватую капельку у себя на ладони так тщательно и внимательно, точно видел перед собой неведомую заморскую диковину.

— Да, да… Хочешь верь, хочешь нет, но мне пришлось принимать участие в жизни этого звереныша с той поры, как ему минуло месяца три-четыре — и, как бы там ни было, теперь уже слишком поздно раскаиваться в содеянном… — Он поднял глаза на Гэндальфа. — Ну, что же ты молчишь, Серый?

— А что я должен говорить, Саруман?

— Желательно то, что думаешь.

В огне камина потрескивали, шевелясь, будто чьи-то длинные черные пальцы, обгоревшие сосновые сучья. Взяв кочергу, Гэндальф наклонился и рассеянно расколол ею ярко-алую раскаленную головешку.

— Ну, изволь. Это весьма… странный поступок, я бы, пожалуй, сказал — неожиданный, из ряда вон выходящий, даже, гм, с твоей стороны, если ты понимаешь, о чем я. В общем, если ты задался целью всерьез меня поразить и даже ошеломить — ну, могу поздравить тебя с полнейшим успехом.

— Я не задавался целью тебя поразить, Грейхем. Уж не такой ценой, по крайней мере.

— Тогда какой целью ты задавался?

Саруман задумчиво мял в руке сощипнутый со свечи кусочек воска.

— Трудно сказать… Видишь ли, тогда, пятнадцать лет назад этот вопрос не озвучивал мне только глухонемой. В Изенгарде меня осуждали — негласно, разумеется — решительно все, начиная от начальника гарнизона и заканчивая старым валенком Гархом. Если бы ты знал, сколько мне пришлось выслушать пламенных речей о том, что орки — грязное и про́клятое племя, что им не место среди честных людей, что никакого добра от этого звереныша ждать нельзя… Но я все-таки решил не отступаться, и вырастить из этого гаденыша человека… не орка, а именно человека — поставить, знаешь ли, этакий любопытный опыт. Ну вот теперь ты и сам видишь, что из этого получилось…

Гэндальф отодвинул от себя пустую тарелку. Самое время было блаженно вытянуться в кресле и раскурить трубочку — но трубка и кисет остались в котомке, брошенной под лавку, и волшебнику не хотелось выуживать её оттуда, потрошить содержимое, доставать остатки табака, делать множество прочих утомительных телодвижений…

— И что? — помолчав, спросил он. — Опыт, по-твоему, удался? Или тебя за него по-прежнему осуждают?

Саруман пренебрежительно фыркнул.

— Даже если осуждают, мне, собственно говоря, наплевать. Видишь ли, я полагаю, что зачатки светлых чувств изначально присутствуют в каждом мыслящем существе, иначе я вряд ли решился бы взяться за воспитание этого звереныша. А сейчас мне порой мнится, что эти полтора десятка лет я все же потратил недаром, сумев взрастить и взлелеять в Гэдже нечто разумное, доброе и вечное. В нем присутствуют, конечно, своеобразные особенности орочьей натуры, но, поскольку все это время он рос не в среде своих сородичей, а под моим бдительным и неусыпным надзором, я тешу себя мыслью, что мне удалось-таки их надежно убаюкать. Он оказался довольно покладист, любознателен и восприимчив к учению, особенно в областях, касающихся естественных наук… Можешь себе такое представить?

— С трудом. Хотя… постой-ка. — Гэндальф запустил руку в карман и извлек деревянную баночку с темной вонючей мазью, которую накануне в качестве благодарности вручил ему Гэдж. Подал её Белому магу. — Что ты скажешь вот об этом?

— А-а… мазь для защиты от обморожения, насколько я понимаю? — Саруман мельком взглянул на содержимое баночки. — Ну, не советую тебе ею пользоваться, Гэндальф, она вызывает нестерпимую чесотку на коже… Должно быть, при её приготовлении парнишка слегка переборщил с вытяжкой из корней чесоточницы.

— Нет-нет, если верить твоему Гэджу, это совершенно