Лут - Евгения Ульяничева

Иначе Юга его убьет, совсем убьет.

Застонал от досады, не отыскав бус.

Периферию зрения царапнул ноготок света.

— Кто здесь?

Выпь торопливо выпрямился, отступил, головой задел низкую, от стропил тянущуюся связку, медно брякнувшую на весь дом.

— Я слышу тебя! Слышу, как бьется твое глупое сердце…

Из пустой тьмы выткалась старуха, сжимающая в кулаке стебель огнеца. От него-то и шел дрожащий, неверный свет.

Сама простоволосая обитательница куталась в линялый плат.

— Прошу простить за вторжение. — Прохрипел Выпь. — Моя ошибка.

Старуха замерла, вздернув острый подбородок. Потянула дрожащую руку, жадно растопырила зрячие, с шишками суставов, пальцы:

— Этот голос я узнала бы из тысячи, Манучер. Кто запер его в железных обручах? Кто заковал в тиски? Дай мне услышать тебя, дай взглянуть…

Выпь попятился, едва не кувыркнулся через спину, когда под колени раскормленным железным псом ткнулся рундук.

— Вы путаете меня с кем-то, я вовсе не…

Пронзительно заскрипела дверь, на пороге встала взъерошенная дочь фермера. За спиной девушки тянули любопытные рыльца Морок и Метелица.

— Выпь! — испуганно выдохнула рыжая, срываясь со свистящего крика на кричащий шепот. — Ты что творишь?! Уходим, быстро!

— Простите, но мне пора, — откланялся парень и торопливо ретировался.

— Стой! — старуха цапнула воздух когтистой ладонью, но Выпь уже выскочил за дверь.

Когда поднялись в воздух, Медяна шумно выдохнула.

— Фух, ну ты учудил! Знаешь хоть, куда тебя занесло?!

— Нет, — Выпь глянул вниз, на ровный ряд крохотных низких домов, со сросшимися в один сплошной ковер крышами, затканный белыми, словно бы восковыми цветами.

— Это же соседи! Домовины, Чужой Двор! Я надеюсь, ты там никого не встретил и ничего не оставил?

— Нет, — догадался соврать Выпь, — а что, там есть кто живой?

— Нет, живых там точно нет, — облегченно вздохнула Медяна, — но отец…

— Не узнает, — привычно откликнулся Выпь.

Мыслил — вернуться следовало непременно.

Потому что браслет.

И — хмурясь, коснулся фильтров — Манучер.

Глава 2

— Я пока не знаю точно, как это могло случиться, ты сам в курсе — у нас все налажено, отрепетировано. Он просто очнулся в середине вивисекции, мои люди даже не успели… Кто мог предположить, что у него хватит сил?

— И правда, кто?

— Я не хотел ставить персонал под удар, это же аффектированный Третий. И — это же Башня! Он не мог уйти, в его состоянии, в снег…

Гаер кивал на каждое предложение. Поддакивал.

— Действительно. В его состоянии. В снег. Из Башни.

— Но ты бы видел! — продолжал надрываться гистор. — Он просто шел, как мясо-машина Оловянных, пер вперед и… Творил что-то невероятное.

— Постой. Не части. У меня есть план.

— Правда? — приободрился собеседник.

Рыжий важно кивнул. В маленьком рабочем кабинете было тихо, стены надежно огораживали от суеты поднятой по тревоге Башни.

— Я как следует раскурю вот эту трубку и как следует забью в твой дымоход. Вещь будет испорчена на все последующие воплощения, но моральное удовлетворение определенно заслуживает такой жертвы.

— Однако… — протянул мужчина, невольно прижимаясь поджавшимся тылом к шкафчику.

Рыжий глубоко затянулся, выдохнул аккуратные дымные колечки и вдруг рявкнул:

— Так что кончай уже прихорашивать мой пушистый персик, хватай охотников и чтобы притащили за ребра парня, слышал?! — подался вперед, предупреждающе вскидывая руку. — Еще хоть одно оправдательное блеяние в свою защиту — на шашлык пущу.

Гистор волевым усилием проглотил ком из горькой гордости пополам с заготовками речи и торопливо, по стеночке, покинул кабинет.

Гаер, ухмыляясь, откинулся на спинку стула. Закинул ноги в разношенных ботинках поверх белоснежного веера докладов. День определенно задался и обещал быть долгим.

***

— Эй, Кальмар, харэ мухлеж разводить…

— Кракен, — хором вздохнули прочие игроки, а Джуда лишь блеснул зубами, блудливо трепетнул ресницами.

— Ай, какой такой мухлеж, о чем говоришь? Я честный муж.

— Ты бесчестный мудак, — поскреб щетину Дятел, рассматривая оставшиеся на руках карты, — чтоб тебя… Эй, Муся, шустрый у тебя выученик оказался.

Муся — он же Мусин, щуплый чернявый парень в белейшей рубашке, черных брюках и жилетке — сначала зарделся от удовольствия, и лишь потом смутился.

— Скажете тоже, товарищ. Таки наш юноша отлично соображает и без моего наставничества. Как говорит моя мама, если кто с умом родился, то без мозгов не останется… Своих или чужих — уже по обстоятельствам.

— Все, мужики, я сушу весла. Мозги мозгами, а портки ваш нэво приберет. Эх, шкура ты распоследняя, Кальмар!

— Кракен!

— Да по мне хоть каракатица, хоть кукарача!

Прозванный Кракеном лишь отмахнулся, сосредотачиваясь на картах. Играли умнейшие в простейшее — скрапер, где брать приходилось математикой и анализом. И с тем, и с другим у свежего постояльца Станции было не ахти, зато отлично работала ловкость рук и навык читать желания и мысли клиента.

Дятел от стола далеко не ушел, бродил кругами, нагло заглядывал в карты, громко хмыкал. Мусин, возмущенно причитая, пытался огораживаться острым локтем.

Благостное лицо сохранял аскетичный Иночевский (в девичестве, как шутил сам, просто Инок), размеренно шлепал картами о столешницу. Переживал за исход игры Буланко, хрустел пальцами и семечками на всю комнату.

Не любитель азартных игр любого разлива, Волоха дремал на старенькой софе, закинув длинные ноги через подлокотник и уронив книгу на грудь. Яркий свет и оживленные голоса ему не мешали, он привык по-гвардейски запасаться сном в любом месте в любых условиях.

Увлеклись игрой так, что едва не пропустили момент — благо, настороже оставался Дятел. Сунул волосатым кулаком в центр стола, спугивая банк: сухари и мелкие конфетки

— А ну, сукины дети! Ночь-полночь грядет, или не чуете?!

— Ах, в самом деле! — подхватился Мусин.

Рассыпая из рукавов карты, кинулся к желтобокому холодильнику.

Остальные хором задвигались, доставая бокалы и снедь.

— Иуда, тряхни за шкирятник капитана, что-то он заспался.

— Джуда, — возмущенно вскинулся Мусин, приложившись затылком о дверцу, — неужели сложно запомнить, господин ромм?

Джуда склонился над врачом, аккуратно потеребил за плечо. Тот спокойно раскрыл зеленые глаза — будто не спал вовсе. Хрипловато осведомился:

— Что-то хотел?

— Сердце ночи, — улыбнулся юноша, одергивая ворот просторного, на два размера больше, красного свитера в крупные олени.

В присутствии спокойного этого мужчины он почти робел. Именно Волоха вытащил его из самого плачевно-паршивого состояния несколько месяцев назад.

— А, ну раз такое дело, — Волоха сел, аккуратно убрал книгу, — итак, где наш виночерпий?

«Виночерпий» ножом вскрывал праздничные консервы. Мусин суетливо расставлял на сымпровизированной из старых простыней скатерти вкусное съестное. Буланко, посвистывая, наводил последний