Скиталец: Страшные сказки - Анастасия Князь

Морен поднялся по ней и оказался в самом обыкновенном на вид доме. Внутри было тепло, просторно, светло от огня и удушливо пахло травами. Вместо печи — очаг, в котором потрескивали поленья, а над ними висел котелок с булькающим варевом. Из мебели — широкая лавка, стол да табуреты. Под потолком сушились грибы и растения, в углу стоял сундук, укрытый поеденным молью платком, одну из стен украшала тёмная медвежья шкура. А за столом, перед тарелками с едой, сидела Бабушка Яга.

Сухая сгорбленная старушка, закутанная в множество слоёв ткани. Подол юбки был такой длины, что скрывал ноги до самых пят. Голову покрывала тёмно-серая шаль — похожая лежала и на плечах, — и из-под неё выглядывали редкие седые пряди. Пальцы её были тонкие, скрюченные — один в один птичьи лапки без когтей, — изрытые глубокими морщинами так же, как и лицо. Тяжёлые опухшие веки закрывали глаза, словно она не могла поднять их, и легко удавалось поверить, что старушка давно ослепла от старости.

— Неужто сам Скиталец ко мне пожаловал? — обратилась она к нему. Голос у неё оказался по-старчески скрипуч и по-девичьи тонок.

— Вы меня знаете?

— А как же! Я всё обо всех знаю. Проходи за стол. Проголодался, поди, с дороги.

Есть Морену не хотелось, но приглашение он принял, заняв место напротив Яги. Кушанья в тарелках не могли похвастаться разнообразием, но и простыми их назвать не получалось: жареные пирожки, тёртая редька, мясная похлёбка и ячменная каша.

— Богатый стол, — произнес Морен.

— Для дорого гостя ничего не жалко. — Яга улыбалась ему со всем радушием.

— А я, стало быть, дорогой гость?

— Как и любой, кто забредёт ко мне. Для одинокой старушки любой гость в радость. Ты угощайся, угощайся. Голодный поди.

Морен не притронулся к еде и, что важнее, Яга тоже не спешила есть. Зато хлопотала над ним: придвинула миску с пирожками, налила в чашку настой из трав — Морен по запаху узнал кипрей и мяту, — сорвала с нитки над головой и накрошила в похлёбку петрушку и сушёных лисичек.

Морен украдкой взглянул на своего пернатого спутника. Тот рядом с людьми всегда был настороже: следил за каждым словом и жестом, перебирал когтями, показывая, что нервничает, мог угрожающе щёлкнуть клювом, если протянуть к нему руку. Но сейчас он распушил перья, втянул голову и время от времени прикрывал веки, всем своим видом демонстрируя умиротворение и покой.

— Что же привело тебя ко мне, Скиталец? — спросила Яга, притянув к себе тарелку похлёбки. — Неужто местные тебя ко мне послали?

Разломив напополам пирожок — тот оказался с рубленым мясом, — она смочила его в бульоне и отправила в рот. Морен ощутил себя неуютно: пока он ждал подвоха от каждого кусочка пищи и настороженно прислушивался, не нападёт ли на него кто из-за угла, всё указывало на то, что беспокоится он зря. Даже его кровь оставалась спокойной: сердце не билось в неистовстве, как делало всегда, ощущая тревогу. От этой старушки не исходило никакой опасности, и на привычных проклятых она не была похожа.

— Нет, не совсем. Я ищу пропавших детей, — честно ответил Морен. — Мальчика и девочку двенадцати лет. Вадим и Мала. Вы их встречали?

— Нет, деток я уж давно не видела.

— А блины в лесу — ваших рук дело?

Яга рассмеялась.

— Моих, моих, чьих же ещё? Только они не для живых. Я так мёртвые души приманиваю, чтобы помочь им, проводить их на тот свет. Иначе те, кто в лесу умер, так в нём и останутся. Будут блуждать да живых с горя в лес заманивать. С тропы сводить.

— Как болотные огоньки?

Оба замолчали. Яга смотрела на Морена из-под полуопущенных век, будто раздумывала, как много ему известно.

— Да, верно. Они самые.

— А если их начнут срывать живые, те, кто всего лишь заблудился?

— Так что ж в этом плохого-то? Покушают, сил наберутся, глядишь, живыми из леса выберутся. Ты бы тоже поел, юноша. Голодать негоже.

Яга зачерпнула варево большой ложкой и выпила его, прихлёбывая. Во рту у неё почти не осталось зубов, так что и жевала она с причмокиванием.

— Вы что же, каждую ночь развешиваете их по лесу? И не боитесь ходить по нему в одиночку?

— Нет в лесу напасти, что могла бы причинить мне вред.

Морен сощурился.

— Почему? Кто вы?

— А не всё ли равно? Лучше расскажи мне, кто ты такой, Скиталец. Говорят, ты бродишь по свету и убиваешь проклятых. Много ли повидал их на своём веку?

— Достаточно.

— И все они были злыми? — она изогнула брови.

Морен не спешил отвечать: его отвлекло движение на плече — Куцик чистил клюв, потираясь им о маску на его лице.

— Что, если я скажу тебе, — продолжила Яга, — что я всего лишь одинокая старушка, которая живёт в лесу и никого не трогает?

— Тогда я спрошу: а как же черепа перед вашим домом?

Яга рассмеялась — голос её скрипел, как старые половицы.

— В лесу много зверья мрёт. Я их косточки и собираю, чтобы они отпугивали тех, кто ещё жив.

— В деревне говорят, вы живёте уже несколько сотен лет. Они почитают вас, как божество.

— О-о-о, — она склонила голову набок. — Что же будешь делать, если всё на самом деле так?

— Попрошу у вас помощи. В лесу пропадают дети — они уходят к вам за дарами и лучшей жизнью, а после не возвращаются.

Яга, опечаленная, опустила голову.

— Бедные детки. Они не доходят до меня. Когда я нахожу их души, уже слишком поздно. Их ведёт в лес тщеславие, и боги наказывают их за это.

— А как же Василиса?

Повисла тишина. Яга долго вглядывалась в Морена сквозь полуопущенные веки, прежде чем ответить:

— В ней не было тщеславия. Родители отправили её в лес на смерть: мачеха не хотела, чтобы она стала соперницей для её дочерей. Чистую душу можно вернуть.

— За это вы одарили её? За чистую душу? Почему же тогда вы не одаривали никого из мальчиков?

Морен говорил всё быстрее и быстрее, сыпал вопросы один за другим — он не давал Яге время на раздумья, и она сжала пальцы, царапнув ими по столу.

— Сердце воина от природы жестоко, — ответила она.

— Откуда же у вас нашлись меха и золото?

— В лесу часто умирают путники. Мне ни к чему их добро.

— От чего