«Может, я не доживу…» - Геннадий Фёдорович Шпаликов

«Не пойте песен про войну…»

Не пойте песен про войну,

Картины не снимайте.

Стаканом лучше помянуть —

Так чище.

Половина девятого

Солнцем обрызган целый мир,

Празднично блещет улица.

После

     утренней тьмы

                  квартир

Люди стоят

          и щурятся.

Сдвинься, попробуй —

                    не хватит сил,

И у подъездов,

             спросонок,

Город большой на мгновенье

                          застыл,

Зажмурившись,

              как котенок.

Обвинение дождю

Откуда у неба столько воды,

Тут помутнеешь в рассудке.

Дождь,

      наливая

             с краями пруды,

Хлещет вторые сутки.

Погода сама говорит за то,

Что в этот безбожный век

Скоро будет всемирный потоп

И нужно строить ковчег.

Кто там, на небе,

               давай разберись,

Пожалуйста,

           не авральте.

Нам же не сеять

              китайский рис

На заливном

            асфальте.

Читая маяковского

Читаю – завидую,

                читаю – горжусь.

Хорошая

        зависть

               эта.

Вскормила

          земля великая Русь

Себе по плечу

             поэта.

Кажется,

        встает он:

«Держи

        лапу,

Сегодня занят.

            Завтра

                  жду». —

И громко Вселенной:

                  «Сними

                         шляпу.

Я иду!»

«Так служим Отчизне…»

Так служим Отчизне,

Что лучше не надо, —

Семнадцать

          лет жизни,

И восемнадцать

               парадов.

«Не смотри на будущее хмуро…»

Не смотри на будущее хмуро,

Горестно кивая головой…

Я сегодня стал литературой

Самой средней, очень рядовой[6].

Пусть моя строка другой заслонится,

Но благодарю судьбу свою

Я за право творческой бессонницы

И за счастье рядовых в строю.

Грустное

В это —

       серьезно верил,

Возможно

         от простоты.

Звонок неожиданный

                   в двери.

Я открываю —

              ты!

Верить мне в это

              хочется,

А факты кричат:

              не верь!

Ведь чаще всего молочнице

Я открываю

          дверь.

«Я тебя девчонкой…»

Я тебя девчонкой

                знал когда-то,

А теперь

        расстроенной

                    гурьбой

Глупые, влюбленные ребята

Вечерами ходят за тобой.

Все понятно – так должно

                       случиться,

Раньше, позже,

             но пришел

                       твой срок

Уложить девчоночьи косицы

В золотистый

            женственный

                        пучок.

Вспомнить здесь, по-моему,

                        нелишнее,

Как при виде этой головы

Я тебя, знакомую,

               давнишнюю,

Неожиданно назвал на «вы».

А в конце концов

                открылось

                         главное,

Я узнал как будто бы вчера,

Что какая милая и славная

Девочка из нашего двора.

И когда к тебе идут

                 ребята,

Мне смешно и грустно сознавать,

Что тебя за косы драл когда-то,

А теперь вот буду ревновать.

Редкое сновидение, или жалко, что не в жизни

Такое может случиться со сна,

Простительно каждому,

                     и понятно —

Хорошее утро,

             вообще – весна,

На стенах солнца яркие

                     пятна.

Небо за стеклами,

               синь высоты,

Луж сияющие окружения.

И конечно,

          являешься ты,

Далекая

        во всех отношениях.

Я удивленно шагнул назад,

Что-то

      промолвил

                дрожащим голосом.

Нет, несомненно – твои глаза,

Твои пшеничные волосы.

Мне незнакомое

               ранее

                     платье,

Воздушное,

          белое, кажется,

                       бальное.

Потянулся тебя обнять я,

Не очень скромно

                и очень нахально.

Думаю:

       сейчас хлестнет

                     по щекам,

Что-нибудь резкое скажет.

А ты —

       видно, стала попроще-ка

И улыбаешься даже.

Шаг вперед,

          мы вдвоем.

Полностью, а не отчасти…

И так

     не вовремя

                сигнал «подъем!»

Перерывает счастье.

Сижу на кровати,

               опухший со сна,

Ботинки

        невесело обувая…

Как говорится,

             весна,

Все бывает.

Десять лет

Загорелым, обветренным и босым

Выскочил он под дождь.

От современности —

                   только трусы,

А так – африканский вождь.

Пренебрежительно глянул на нас,

Вытер ладонью нос

И пустился по лужам в дичайший пляс

С удовольствием и всерьез.

Можайск

В желтых липах спрятан вечер,

Сумерки спокойно-сини.

Город тих и обесцвечен,

Город стынет.

Тротуары, тротуары

Шелестят сухой листвою,

Город старый, очень старый

Под Москвою.

Деревянный, краснокрыший,

С бесконечностью заборов,

Колокольным звоном слышен

Всех соборов.

Полутени потемнели,

Тени смазались краями,

Переулки загорели

Фонарями.

Здесь, остриженный, безусый,

В тарантасе плакал глухо

Очень милый, очень грустный

Пьер Безухов.

Переулок юности

Звон трамвая голосист и гулок,

Парк расцвечен точками огней,

Снова я пришел на переулок —

Переулок юности моей.

Над асфальтом наклонились вязы,

Тенью скрыв дорожку мостовой.

Помню, как к девчонке сероглазой

Торопился я под выходной.

Как, промокнув под дождем веселым,

За цветущий прятались каштан,

Девочка из сорок третьей школы

И до слез смущенный мальчуган.

Мне хотелось слез необычайных,

Клятву, что ли, дать или обет.

Этот дождь, короткий и случайный,

Стал причиной близости к тебе.

Знаю – случай ничего не значит.

Но сегодня поздно пожалел,

Что могло случиться все иначе,

Если б дождь подольше прозвенел.

Звон трамвая голосист и гулок,