Не таковский Маяковский! Игры речетворца - Галина Александровна Антипова

Случай этот редкий: большинство неологизмов Маяковского придумано совсем иначе.

Восточный – водосточный – водочный…

Боржом – мы боржом, вы боржоте, они оборжут.

Записано по памяти Петром Незнамовым.

Расправившись с фонетикой, поэт начинает перекручивать морфологию. Первый пример – то, что Велимир Хлебников (и Маяковский вслед за ним) называл «склонением корней». Сравни у Хлебникова восхищавшее Маяковского и почему-то неизвестное по другим источникам, хотя подобного и более значительного у Хлебникова много:

Леса лысы. Леса обезлосели. Леса обезлисили.

На этом строится чуть ли не вся хлебниковская поэтическая филология. Собственно, это принцип скороговорок: «Сунул грека в реку руку, рак за руку греку цап». Тут же вспоминается и «Мой друг Иван Лапшин»: «Переподготовка… подковка, перековка, рокировка…» – такое же бессмысленное бормотание, как «кипарисы – рикаписы», вдруг разрешающееся в реальность: «Рокируюсь!»

В XX веке такие игры стали азбукой. В 60-е годы совсем не авангардный поэт Михаил Дудин спокойно писал «Рубины вешать на рябины», и строчка эта кажется очень хорошей, но не какой-то особенной.

Второй пример – спряжение существительных. Модель – старая-старая гимназическая шутка, вставленная, между прочим, Чеховым в «Ионыча»: «Я иду по ковру, ты идёшь, пока врёшь…» – вдруг бессмыслица становится каламбуром, в одном корне просыпается другой (как и здесь – корень «ржать»).

Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, пелей его сына!

Из воспоминаний Риты Райт, которая училась артистическому чтению на переводе «Илиады».

– Нет, – сказал Маяковский, – что-то у вас не выходит. Знаете, что у вас получается? – И сам загудел низким басом: – Гнев, о богиня, воспой [и т. д.]. Конечно, я рассказала своим товарищам про новый глагол, и он прочно вошел в наш ругательный обиход, и даже много лет спустя мне писали: «Госиздат, сына которого надо „пелеить“».

Рита Райт

Из той же оперы, что предыдущий случай. Тут «пелей» тоже напрашивается на родство с «пили́», но это не обыгрывается. Матерная ассоциация становится смешнее оттого, что вместо матери появляется «сын». Другой очень известный и тоже очень старый пример такой игры: «И колокольчик, дарвалдая…» Его припомнил Андрей Белый в поэме «Первое свидание»:

Так звуки слова «дар Валдая»

Балды, над партою болтая,

Переболтали в «дарвалдая»…

В 70-е годы интеллигенты говорили: «Не бибиси!» Тогда же из фамилий двух румынских писателей, издававшихся в «Библиотеке всемирной литературы», в редакции создали ругательство: «Садовяну тебе в ребряну!»

Молоко лакал босой,

обожравшись колбасой.

Из воспоминаний Лили Брик.

Игра продолжается: играющий забирается внутрь слов и начинает сталкивать их друг с другом «по поводу и без повода», как писала Лиля. В данном случае – «без повода». Ход мысли – от конца к началу: «колбасой» – рифма «лакал босой» (чтобы не просто «босой»), затем л-к-б-с в рифме требует поддержки и находит ее в «молоке», а заодно и подобие смысла появляется: почему лакал? – потому что обожрался. Разумеется, все это могло быть и продолжено. Возникает, как писал Ю. М. Лотман про «Схему смеха» Маяковского же, «эффект огромной машины, производящей незначительную работу».

Если само слово не оттачивается ежедневно новым шилом – остроты тупеют уже со второго раза…

Смех вызывается выделкой хлыстов-рифм, приставучим распевочным ритмом, эксцентричностью выводов, абсурдным гиперболизмом.

Владимир Маяковский. «Маяковский улыбается, смеется, издевается». Предисловие автора

Ничем, кроме чуть меньшей виртуозности, не отличается напечатанное:

Листочки.

После строчек лис —

точки.

Называется «Исчерпывающая картина весны». Кажется, из всех времен года лисы меньше всего ассоциируются с весной (как бы ни толковать замысловатую метафору «строчки лис» или «строчки-лисы»; возможно, следует понимать «лисы строчек», аналогично «строчкам лбов» в «Про это»). Но эти лисы, как говорил Винни-Пух, «непременно захотели встать рядом» с листочками. Вероятно, клейкими.

…я дарю вам стихи, веселые,

и острые и нужные, как зубочистки!

«Кофта фата» (1914)

Таких бессмысленно-игровых каламбуров записано немало, большинство – ранние (записаны Лилей Брик):

Не слыхал про спичи лось,

да сказать приспичилось.

Одетые в гетры

ходят резон-д’етры.

Кто ходит по лесу рогат?

– Суррогат.

Рифма, примененная в последнем примере (конец первой строки составляет всю вторую), называется «эхо», ее любили французские поэты. В русской поэзии поэтический словарь приводит пример из Александра Безыменского:

Бахают бомбы у бухты.

…Ух, ты!

Крепок удар днепростроевской вахты.

…Ахх, ты!

У Маяковского чем-то подобным, хотя правильного «эха» там нет, начинается вторая глава поэмы «Хорошо!»:

Врали:

          «народа —

                      свобода,

                                  вперед,

                                            эпоха,

                                                    заря…» —

и зря.

Бандероль. Артистов банде дали роль.

Дали банде роль…

Записано по памяти Сергеем Спасским.

Того же типа игра, но не стихотворная, а бормотание, подобное «кипарисы – рикаписы». В стихах каламбур с этим же словом, но более изящный по форме и острый по смыслу, потом появился в повести Юрия Трифонова «Предварительные итоги»:

Он играет в банде роль,

Посылает бандероль.

Герой повести – поэт-переводчик; он занимается теми же играми и тоже для тренировки. Но в действительности получается, игру слов в хорошие стихи уложил прозаик.

Попу попала пуля в пузо.

Записано Лилей Брик со слов Максима Горького.

Упражнение на аллитерацию. По воспоминаниям Горького, тоже бормотание – «ходил и повторял». Построено на сдвигологии: «Попу – попа – лапу…» В контексте советского Маяковского звучит зловеще. Но твердил он эту фразу в 1914 или 1915 году, когда еще был настроен к попам достаточно мирно, так что и ее можно считать абсурдом без повода. Не нарочно пуля попала, а так – падежами занесло.

Моя Лиля лилипут,

моя Лиля весит пуд.

Записано Лилей.

Игра приближается к реальности – не абсурд, а всего лишь гипербола. Если бы Лиля не была действительно очень мала ростом и весом, стишка бы не было, но ни к какой конкретной ситуации он не привязан. «Лиля – лилипут», потому