Сидовы сказки - Владислав Артурович Кузнецов

— Неудобно на девице играть…

— Мне хорошо, — отвечает красный, — очень красивая у нас сегодня доска! Покрасивей иных игроков.

— Грубиян, — смеется зеленая, — зато играешь ты на ней хуже. И я даже знаю, почему. Очень уж тебе линии с пятой по седьмую нравятся…

А там у "доски" как раз грудь. Высокая, упругая. На которую так приятно поставить фигуру. Которую рыжая непременно съест.

— Нравятся, — признает красный, — и все остальное тоже.

— В том-то и беда, — говорит зеленая, — из-за этого ты и проигрываешь. А мне не выигрыш нужен, а тебя научить! Ну да ладно, в следующий раз что-нибудь придумаю.

А принцесса лежит с закрытыми глазами, слушает. И понимает — дальше тянуть некуда. То ли прелести уменьшат, то ли в деревяшку полированную превратят. Сероглазую-то все еще не узнала. А ведь и не смотрела на сиду. И так все, что было у нее — десяток взглядов украдкой, из-под опущенных ресниц. И что, их на соперницу тратить? И не тратила! Зато приметила — после игры изумрудные фигурки забирает красный, а рубиновые — зеленая.

На следующую игру смогла записку на битую изумрудную королеву нацепить. О том, что вовсе не против она в холм уйти насовсем. И все, что для этого нужно ушастому красавцу в красном — явиться для игры чуть поранее, да и забрать девушку, которой он нравится.

Так и вышло. Лучше, чем мечталось: появился сид, как уговорено, и гляделся краше обычного. А уж как заговорил… Сказал же, что зовут его Энгус Мак Ок, король бруга на реке Бойн.

— Ступай за меня замуж, и не будешь знать ни горя, ни старости, только вечное веселье! И вот тебе моя рука — прими ее, и мы улетим в мой прекрасный бруг!

Принцесса согласилась, не раздумывая. И так, и так была согласна — а тут еще в королевы зовут. Да самого большого и славного города фэйри!

А сид-король уже руку протягивает. Прими — и унесет к себе за тридевять земель, никто и не сыщет! Только успела она руку любовника принять. Услышала сзади голос:

— Эй, вы куда? Я тут не поленилась, доску сделала. Лучше потерянной! Вот какая!

В ответ — хохот, и свист воздуха. Так быстро сид унес свою добычу.

Стоит красноголовая столбом. Потом руки в бока упирает, и спрашивает, тоненько, да громко:

— Ну и с кем мне теперь играть? Доска есть, соперника нет. Хорош племянничек! И что за король из него выйдет, без шахматной-то игры? А мне этот день положен.

Час спустя она говорила потише. А руки вовсе вытянула и в замочек сцепила. Только придворные филид и бард за головы хватались, слушая, кого королева, словно служанку нерадивую школит.

Король же велел советчикам прекратить рвать волосы, что на голове, что в других местах. И отвечать по чести — чем плохо, что дочь выбрала короля Энгуса. Бруг-на-Бойне самый богатый, самый сильный из городов холмового народа. А что Энгус разок уже женат, не страшно. У сидов семьи большие, младших жен обижают редко. Тем более, старшая жена Энгуса тоже человек, и на судьбу не жалуется. Еще бы — ей лет четыреста, а все молодая, красивая, сладкоголосая.

Спросил у советчиков, но длинное ухо повернулось, и все слова поймало до единого. И сида в зеленом сообщила:

— А потому, могущественный король, что дочь твою украл вовсе не Энгус. Видишь ли, мой племянник недавно научился принимать облик других сидов. А раз самый красивый из наших — Энгус, так он в таком виде и расхаживает.

— А племянник твой кто? А жениться он согласен?

— Согласен. А звать его Мананнан МакЛир по ирландски, и Манавимдан ап Ллир на бриттский манер. И остров у него целый, а никак не какой-то холм. И жениться он согласен, конечно. Беда в том, что его жена, Фанд, с этим никак не согласна! Что муж девок таскает, и младшими женами норовит сделать, привыкла, не ругает даже: с него, как с гуся вода. Зато, как вернется, превратит вашу дочь то ли в крысу, то ли в муху, то ли еще в кого.

— И ничего не сделать? — пригорюнилась мать.

— Ничего, — зеленая говорит, — все они заняты будут. И играть мне не с кем, получается. И вообще, я на них обиделась! Уговор есть уговор и обычай есть обычай: с Немайн нужно играть в шахматы! Иначе… Иначе я обижусь.

Редко такое выдавалось, когда при имени Немайн люди не пугались, а радовались.

— Играй со мной, — предложил король, — только дочь вытащи…

— Если выиграешь, — хихикает сида, — если выиграешь. А еще пошли все корабли, что есть, к острову Мэн. И вели ловить существо, у которого тулово белым будет, хвост черным, а глаза красными. Это она, твоя Монгфинд, и будет. Так что, главное, чтоб ее поймали осторожно. В клетку посадили, или в кадушку с водой, если рыбой станет. А там, если выиграешь…

— Ты ее обратно в человека превратишь?

Вздохнула Немайн.

— Не умею я превращать! Себя могу чуть-чуть переменить. И то — не особо. Вороной быть могу, старухой, девочкой… Ну и все. А уж после Фанд переколдовывать и племянник мой не возьмется. Он ведь тоже превращать не умеет. Только видимость придает.

— А Фанд?

— А Фанд превращает, но только живое из другого живого. Так что с деньгами у нее еще хуже, чем у меня.

— А ты?

— А я не превращаю. Я делаю. Вот, доску шахматную, например. У тебя свой набор фигурок есть? У меня только одна сторона!

— Есть, — вздохнул король, и велел слугам принести его шахматы, — и все же, как ты дочь человеком-то сделаешь? Даже если я выиграю?

— Я превращать не умею. Но я умею портить жизнь. Так что Фанд сама твою дочь расколдует. Если я попрошу. И если она поклянется больше к Манавидану в младшие жены не лезть! Да, великий король, тебе мат. Играя, нужно думать об игре, а не двигать фигурки, как попало. До встречи через неделю.

Король посмотрел на доску, и остолбенел. Точно, мат! На третьем ходу. Поднял взгляд — а перед ним уже никого. Осталось корабли в море посылать. Оба.

Через неделю рыжая и сероглазая снова явилась с доской и фигурками.

— Ну, —