Измена. Сквозь осколки прошлого - Стася Грей

Но свою жизнь спасти не могу.

Я — бог в операционной. Контролирую каждый разрез, каждый шов, каждое биение сердца под моими руками.

Но собственное сердце не починить.

Сижу на полу и впервые за много лет даю себе волю. Не плакать — слёз нет. Просто сидеть. Пустой. Опустошённой.

Стиральная машина гудит в соседней комнате. Отстирывает простыни от чужого запаха, от предательства, от конца пятнадцатилетней истории.

Но пятна не отстирываются. Они въедаются. Остаются навсегда.

Глава 5

Денис

Я сижу на краю дивана в квартире Инги и смотрю в окно. Москва-Сити светится в вечерних сумерках — башни из стекла и металла, символы успеха. Эта квартира на двадцатом этаже с панорамными окнами стоит сто двадцать тысяч в месяц. Я плачу за неё. Уже восемь месяцев.

— Денис, ну же, — Инга садится рядом, кладёт руку на моё колено. — Не надо так убиваться. Она сама виновата. Ты столько раз пытался до неё достучаться.

Я смотрю на её руку.

— Денис? — Инга наклоняет голову, заглядывает в глаза. — Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Ты же понимаешь, что теперь мы наконец-то сможем быть вместе? Официально. Никаких тайн, никакой лжи. Ты свободен.

Свободен. Странное слово. Я чувствую не свободу — клетку. Только раньше клеткой был брак с Викторией, а теперь... что?

— Тебе нужно выпить, — решает Инга. Встаёт, идёт к бару. Да, у неё есть бар. Я купил месяц назад — она сказала, что любит принимать гостей. Какие гости? Я единственный человек, который здесь бывает.

Она наливает крепкий напиток. Протягивает стакан. Я пью. Горло обжигает, но не помогает. Пустота внутри не заполняется алкоголем.

— Представляешь, — Инга садится, закидывает ноги на диван (босые ступни с тем же бордовым лаком), — теперь ты сможешь здесь оставаться на ночь. Не убегать в час ночи, придумывая отговорки жене. Мы будем завтракать вместе, ходить в рестораны открыто, ездить в отпуск...

Я слушаю её щебет и вспоминаю сегодняшнее утро.

Виктория стояла на кухне. Волосы растрёпаны, лицо без косметики, круги под глазами. Она выглядела на все свои тридцать восемь — уставшей, измученной, постаревшей.

И спросила: "Кто такая Инга Ковалёва?"

Голос ровный. Без истерики. Холодный, хирургический. Она так говорит с пациентами перед операцией: "У вас порок сердца, нужно оперировать, риски такие-то".

Я смотрел на неё и не мог соврать. В первый раз за год не смог. Потому что в её глазах была не боль — пустота. Как будто что-то внутри уже умерло.

— Денис, ты опять думаешь о ней? — Инга надувает губы. Эти губы я целовал тысячи раз. Сейчас они кажутся нарисованными. Кукла.

— Нет.

Ложь даётся легко. Год тренировок.

— Я знаю, это шок, — Инга обнимает меня за плечи. — Но поверь, так лучше. Ты бы всё равно рано или поздно ушёл от неё. Она тебя не ценила. Всё время в больнице, операции, пациенты. А когда она интересовалась тобой? Твоей работой? Твоими чувствами?

Не интересовалась. Это правда.

Когда я в последний раз рассказывал Виктории о своём дне, она слушала? Помню — три месяца назад, я начал рассказывать про сложный проект, квартальный отчёт, нервы. Она кивала, смотрела в телефон, зевнула дважды. Потом сказала: "Извини, дорогой, я очень устала. Две операции подряд. Расскажешь завтра?"

Завтра не было. Я не стал рассказывать. Обиделся молча.

А Инга слушает. Всегда слушает, кивает, задаёт вопросы. Правда, иногда я ловлю себя на мысли: она слушает или делает вид?

— Знаешь, — Инга встаёт, подходит к зеркалу, поправляет волосы (длинные, тёмные, блестящие — она тратит на уход тысяч тридцать в месяц, мои тридцать тысяч), — я так рада. Мы столько времени ждали этого момента. Целый год!

Год. Я вспоминаю, как это началось.

Корпоратив. Виктория отказалась идти — дежурство. Я пошёл один. Инга работала в нашем отделе полгода, я её замечал — молодая, красивая, яркая. Но не более. Женат, счастлив (думал, что счастлив).

На корпоративе она села рядом. Смеялась над моими шутками. Я шутил — она хохотала, как будто это самое смешное на свете. Когда я рассказал историю про клиента-идиота, Виктория бы кивнула: "Угу, бывает". Инга сказала: "Боже, ты так остроумен! Как ты с такими работаешь?"

Мне было приятно. Я забыл, когда в последний раз кто-то восхищался мной.

Потом она попросила проводить — поздно, таксистам не доверяю. Я проводил. У подъезда она поцеловала меня. Просто так, легко, как будто это нормально. Я оттолкнул: "Инга, я женат".

Она улыбнулась: "Знаю. Но твоя жена не ценит тебя. А я ценю".

Я ушёл тогда. Но через неделю она написала: "Хочу поговорить о работе. Кофе?" Я согласился. Кофе превратилось в обед. Обед — в ужин. Ужин — в её квартиру.

Первая измена была пьяной, импульсивной. Я ненавидел себя утром. Ехал домой, готовился признаться Виктории, попросить прощения. Но она встретила меня на пороге, уставшая после ночной операции, и сказала: "Привет. Я в душ и спать. Разбуди в два, ладно? Ещё одна операция".

И ушла. Даже не посмотрела на меня. Не заметила, что я разбит. Что весь в чувстве вины. Ничего.

И я не признался. Подумал: а зачем? Она не заметит.

Не заметила. Год. Целый год я жил двойной жизнью. Утром целовал Викторию на прощание. Днём трахал Ингу в обеденный перерыв (да, было и такое — дешёвый отель рядом с офисом, час на "встречу с клиентом"). Вечером возвращался домой, ужинал с семьёй, читал Даше сказки на ночь.

Раздвоение личности. Но я справлялся. Потому что с Ингой было легко. Никаких претензий, никакого "ты меня не понимаешь", никаких разговоров об ипотеке, школе, сломанной стиральной машине. Только секс, комплименты, лёгкость.

А дома — быт. Тяжёлый, серый, задушающий быт.

Когда я перестал любить Викторию? Или не перестал, но она стала... другой?

Пятнадцать лет назад. Я вспоминаю её тогдашнюю.

Студентка мединститута, четвёртый курс. Мы встретились на вечеринке у общих друзей. Она стояла у окна с бокалом вина и спорила с кем-то о смысле жизни. Серьёзно, страстно, с горящими глазами.

Я подошёл, влез в спор. Она посмотрела на меня — оценивающе, насмешливо. "И что вы думаете, господин финансист?" Я что-то ответил. Она рассмеялась: "Банально. Но честно".

Мы проговорили всю ночь. О жизни, смерти, медицине, деньгах, мечтах. Она хотела стать хирургом — спасать жизни, быть на грани, держать человеческое сердце в руках. Глаза горели, руки жестикулировали, она была вся — энергия.

Я влюбился