Диагноз: "Смерть" - Виктор Корд

Толстяк взвизгнул от возмущения, но Босс поднял руку.

— У тебя минута, пацан. Если он сдохнет — ты ляжешь рядом. Вместо него.

Он щелкнул пальцами. Охрана расступилась.

Я подошел к столу.

Боец уже не хрипел. Он синел и раздувался. Вены на шее вздулись, как канаты.

Времени на дезинфекцию не было. Маны — тоже.

— Дай иглу, — бросил я Толстяку.

— Чего?

— Иглу! Толстую! Для пункции! Или просто нож дай, живо!

Толстяк замер в ступоре.

Я выругался, схватил со столика металлический штырь (кажется, им ковыряли в трубках) и поднес к огню свечи. Две секунды. Хватит.

Я нащупал второе межреберье по среднеключичной линии.

— Держите его! — крикнул я носильщикам.

Они навалились на плечи и ноги бойца.

Я вогнал штырь в грудь.

ХРУСТ.

Толстяк ахнул. Босс даже не моргнул.

Раздался звук, похожий на свист спускаемого колеса.

Пш-ш-ш-ш!

Из дыры в груди вырвался фонтан воздуха вперемешку с кровавой пеной.

Грудная клетка бойца, до этого раздутая как бочка, опала.

Он судорожно, глубоко вздохнул. Синева с лица начала сходить.

Сердце, освобожденное от давления, забилось ровно.

Я вытащил штырь, зажимая рану пальцем.

— Пластырь. Герметичный. Быстро.

На этот раз Толстяк повиновался. Он сунул мне кусок магического пластыря. Я залепил дыру, создавая клапан: воздух выходил, но не входил обратно.

Боец открыл глаза. Мутные, пьяные от боли, но живые.

— Где… где я? — прохрипел он.

— Ты в аду, — усмехнулся я, вытирая руки о его же штаны. — Но тебя выгнали за плохое поведение.

Я повернулся к Боссу.

Ноги дрожали так, что я едва стоял. Голод скручивал желудок спазмом.

— Он будет жить. Легкое заживет за неделю, если этот… — я кивнул на Толстяка, — … не будет мешать регенерации своими припарками.

Босс смотрел на меня с интересом. Как энтомолог на редкого жука.

— Ты наглый, — сказал он. — И ты рисковал. Если бы ты промахнулся и пробил сердце…

— Я не промахиваюсь, — перебил я его. — Я знаю анатомию лучше, чем собственное имя.

Босс усмехнулся. Уголки его губ дрогнули.

— Пять тысяч, — сказал он. — Это была ставка. Я люблю выигрывать.

Он сунул руку в карман пиджака, достал пачку купюр и бросил их на окровавленный стол.

— Забирай. Это твоя доля. Десять процентов.

Пятьсот рублей.

Этого хватит на еду. На антибиотики для Кузьмича. И еще останется на такси.

Я потянулся к деньгам.

Но трость Босса со свистом опустилась на мою руку, прижимая запястье к столу.

Череп на набалдашнике уставился на меня пустыми глазницами.

— Но сначала, — голос Босса стал ледяным, — ты расскажешь мне, кто ты такой. Потому что я знаю всех лекарей в этом городе. А тебя я вижу впервые. И на тебе камзол рода Кордо. Того самого рода, который сгнил три года назад.

Я поднял взгляд.

В глазах Босса не было угрозы. Там был расчет.

Он видел не подростка. Он видел актив.

— Меня зовут Виктор, — сказал я, не отводя взгляда. — И я здесь не для того, чтобы болтать. Я здесь, чтобы работать. У вас есть еще умирающие? Или я могу забрать свои деньги и уйти?

Трость давила на руку, причиняя боль. Но я не дернулся.

Босс улыбнулся. На этот раз — широко и хищно.

— Мне нравится твой подход, Виктор. Порфирий!

Толстяк вздрогнул.

— Собери вещи. Ты уволен.

Босс убрал трость.

— Добро пожаловать в штат, Док. Смена начинается сейчас. Вторая арена, бой через пять минут. У виверны ядовитый шип, постарайся, чтобы мой боец не расплавился.

Он развернулся и вышел, стуча тростью по бетону.

Я сгреб деньги. Пятьсот рублей.

Первый заработок.

Живот снова заурчал, напоминая о приоритетах.

— Слышь, — я толкнул в бок ошарашенного носильщика. — Где тут можно купить шаурму? Срочно. И чтобы мясо было не из крысы.

Шаурма была отвратительной.

Пережаренное мясо неизвестного грызуна, залитое дешевым майонезом, чтобы скрыть душок, и завернутое в резиновый лаваш.

Для меня это была амброзия.

Я сидел на бетонном блоке у выхода из «Ямы» и жрал. Не ел, а именно жрал, вгрызаясь зубами в горячий сверток. Жир тек по подбородку, капал на и так грязный камзол.

«Глюкоза — в кровь. Инсулиновый отклик. Запуск цикла Кребса».

Мой организм, получив топливо, завибрировал. Головная боль, стучавшая в висках молотом, начала отступать, сменяясь тяжелой, сытой истомой.

Внутренний интерфейс мигнул зеленым:

[Статус обновлен. Эффект «Голод» снят. Регенерация тканей запущена (медленно).]

Я доел последний кусок, облизал пальцы (антисанитария, плевать) и встал.

Ребра все еще ныли, но теперь это была фоновая боль, с которой можно работать.

В кармане осталось 350 рублей. Шаурма и бутылка дрянной воды обошлись в полторы сотни. Инфляция в Империи такая же дикая, как и нравы.

Теперь — аптека.

Ночной Рынок трущоб напоминал муравейник, в который плеснули кислотой. Хаос, неон, тени.

Здесь торговали всем: от краденых коммуникаторов до органов разумных.

Я искал вывеску с зеленым крестом. Или хотя бы со змеей.

Нашел в подвале, зажатом между ломбардом и борделем для орков. Вывеска «ЗЕЛЬЯ ОТ ТЕТКИ ГЛАШИ» мигала, теряя букву «З», отчего получалось «ЕЛЬЯ».

Я спустился по скользким ступеням. Дверной колокольчик звякнул.

Внутри пахло сушеными травами, спиртом и кошачьей мочой. За прилавком, защищенным толстой решеткой, сидела старуха. Не человек. Полукровка-гоблинша: нос крючком, кожа с зеленоватым отливом, пальцы длинные и узловатые.

— Чего надо, наркоша? — проскрипела она, не отрываясь от кроссворда. — В долг не даю. «Синего Тумана» нет.

Я подошел к решетке.

— Мне не нужен кайф. Мне нужен цефтриаксон. Или аналог. Широкий спектр действия. Плюс шприцы, физраствор и лидокаин.

Старуха подняла на меня глаза-бусинки.

— Ишь ты. Доктор, что ли? Слова-то какие знает.

Она хмыкнула, сползла со стула и скрылась в подсобке. Вернулась через минуту, грохнув на прилавок картонную коробку и пару ампул.

— «Драконий Корень». Экстракт. Убивает любую заразу. Триста рублей за флакон.

— Три сотни? — я прищурился.

Мое «Истинное Зрение» активировалось.

Я посмотрел на мутную жижу во флаконе.

Вода. Краситель. Следы спирта. И… толченый хитин тараканов?

— Это фуфло, — спокойно сказал я. — Здесь действующего вещества — ноль. Ты мне подкрашенную водку продаешь, бабка.

— Ты че, щегол, страх потерял? — взвизгнула гоблинша. — Это импорт! Из самого Китая!

— У меня пациент с перитонитом, — я