Мажор в подарок - Филиппа Фелье

Комплимент курорту, заставляет её расправить плечи. А я зависаю на словах «нашего номера» и «мы прекрасно выспимся». Это ведь не то, о чём я думаю, верно?

– Мой папа помогал с выбором! – радостно вставляет Вероника. Взглядом пожирая моего «парня». Вот же… Своего держи, а на моего не зарься! Хватит того, что одного увела…

Фил кивает, смотрит на меня такими глазами… Что даже я начинаю думать, что между нами «что-то есть». Он замечает, что мой бокал пуст. Не привлекая внимания, ловко ловит взгляд официанта. Делает почти незаметный жест двумя пальцами – «долить», – и указывает на мой бокал. Через секунду в нём плещется свежее вино.

– Это проявление заботы, – цежу я сквозь зубы так, что слышит только Фил. – Или ты коварно хочешь меня споить?

– Даже не знаю, – тихо хмыкает он.

Его рука мягко, но жарко ложится мне на талию и притягивает к нему.

– Может быть… и то, и другое?

Короткий поцелуй в висок и вот, он продолжает разговор с соседом, перекидываясь лёгкими, ироничными фразами с другими гостями. Рассказывает дурацкую историю о том, как в Альпах его чуть не унесло ветром с подъёмника, потому что он решил снять селфи.

– Вывод: никогда не доверяйте селфи-палке свою жизнь. Или доверяйте, но убедитесь, что она из титана.

Все смеются. Даже угрюмый Артём хмыкает.

Всё кажется таким… странным. Фил будто рождён чтобы привлекать внимание и управлять им. Вежливая тёплая улыбка, абсолютно искренняя к тому же, ему невероятно идёт. Когда он улыбается, он уже не кажется обычным мажором. Он кажется… домашним.

Сердце чуть сдавливает в груди, и я тут же отвожу взгляд от него. Ещё не хватало залипнуть на мажоре, с которым мы ни о чём не договаривались.

Подают основное блюдо. Стейки, рыба, равиоли с трюфелем. В центре стола, на общей тарелке, лежат изумительные на вид, обжаренные в меду и тимьяне, морские гребешки. Их всего четыре штуки. Моя слабость. И, судя по жадному блеску в глазах Вероники, – её тоже.

Рома, стараясь выслужиться перед невестой, уже тянется щипцами к гребешкам.

– Вер, ты же обожаешь гребешки, – говорит он.

Но Фил действует быстрее, с той же непринуждённой ловкостью.

– Помню, как ты говорила, что ради гребешков готова простить многое, – говорит он, с лёгкой улыбкой, обращаясь ко мне, но его слова слышит весь стол.

И, прежде чем кто-либо успевает что-то понять, он уже перекладывает два самых крупных, покрытых золотистой корочкой, гребешка с общей тарелки прямо мне.

– Вот твой гонорар за то, что ждала.

И снова касается губами моей щеки. Поцелуй воздушный, лёгкий, но по телу тут же устремляется волна жара.

Он делает это так естественно, как будто мы уже сто раз обедали вместе, и он прекрасно знает все мои предпочтения. В его движении нет ни капли пафоса или демонстративности. Только забота, и она кажется настоящей. Настолько, что я совершенно точно краснею у всех на виду.

Щипцы в руке Ромы замирают в воздухе. Он смотрит то на оставшиеся два гребешка, меньшего размера, то на мою тарелку. Его лицо выражает смесь досады и смущения.

Вероника застывает с фальшивой улыбкой. Но взгляд становится ледяным. Она смотрит на мою тарелку. Потом на Фила. Потом – с немым укором – на Рому.

К лицу снова приливает кровь, но не от стыда. От странной, смешанной волны чувств. Это невероятно мило и чертовски по-хозяйски. И он, чёрт побери, угадал с гребешками.

Но как?

Я поднимаю на него глаза. Он уже отвернулся, обсуждая с Артёмом какой-то винный афтертаст, но уголок его рта подрагивает.

Он чувствует, что я смотрю на него.

И в тот момент, когда он на секунду поворачивается ко мне.

Его глаза не выражают и капли той показной лёгкости, что была секунду назад. Там тёплая, живая искра торжества. И вопрос: «Ну что? Я справляюсь?». Взгляд сообщника, который только что блестяще провёл комбинацию и теперь наслаждается её эффектом. И ждёт моей реакции.

Я быстро опускаю глаза на тарелку. На гребешки. На вилку в моей дрожащей руке. Чтобы скрыть внезапную, предательскую улыбку.

Это ужасно.

Это великолепно.

Он только что развязал тихую мини-войну за столом одним движением руки.

И выиграл её.

Артём, не замечая подводных течений, говорит Филу:

– Вы, я смотрю, знаете толк не только в часах, но и в еде. Часто тут отдыхаете?

Фил делает глоток вина, его лицо снова становится невозмутимо-дружелюбным.

– Стараюсь бывать. Место волшебное. Но каждый раз – как первый. Особенно сейчас, – он снова бросает на меня быстрый взгляд, полный этого чёртова, согревающего одобрения, – в такой компании.

Под столом его нога слегка касается моей. Я чуть не давлюсь вином, и бросаю на него красноречивый взгляд.

Рома мрачнеет с каждой минутой. Он смотрит то на Фила, то на меня. В его глазах закипает что-то неприятное. Ревность? Недовольство? Не ожидал, что у меня найдётся кто-то… такой?

А вот нашёлся. Выкуси.

– А как вы познакомились? – с притворным любопытством набрасывается Вероника. – Рома ничего не рассказывал!

Рома поддакивает с напряжённой улыбкой:

– Да, Мира как-то о тебе не упоминала, Фил.

Он хочет нас поссорить? Имеет в виду, что я стесняюсь своего «парня»? Вот же гад!

Я открываю рот, чтобы ответить, но Фил кладёт свою руку поверх моей на столе. Его ладонь тёплая, тяжёлая.

– О, это забавная история, – начинает он, и его палец слегка поглаживает мою кожу. – Мы встретились на презентации нового горнолыжного снаряжения. Мира пыталась втолковать какому-то невнимательному гостю разницу между карвингом и классикой. А я стоял рядом и думал: «Боже, как же она… убедительна».

Он смотрит на меня, и в его взгляде столько тепла, что у меня перехватывает дыхание.

Я чуть прищуриваюсь.

Надо же. Какой гениальный… врун!

Нет, ситуация и правда имела место быть. Вот только его тогда рядом я что-то не припомню.

– Да, и правда забавная была история, – улыбаюсь я, подыгрывая ему.

– И это было…? – подначивает Вероника.

– Полгода назад, – невозмутимо отвечает Фил, переводя