Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

тысячу раз усерднее, чем в начале моего пребывания», – писала она Юзефу, пока жила у Длуских: «Младший зять имел привычку постоянно меня теребить. Когда я была дома, он не терпел, чтобы я занималась чем угодно другим, кроме приятной болтовни с ним. Мне пришлось объявить ему по этому поводу войну». После переезда Мани мир между ними восстановился. «Естественно, без помощи Длуских я бы никогда не могла так устроиться», – добавляла она.

В полном восторге от своей независимости, Мари как-то не учла тот факт, что не умела готовить. В доме ее детства и все время, пока она работала гувернанткой, еда попросту появлялась перед ней на тарелке. Теперь же, отлученная от стола хозяйственной Брони, она пробавлялась в основном чаем с бутербродами. Она сама не имела ничего против такой ограниченной диеты, но вскоре взбунтовался ее организм, выразив протест частыми головокружениями. Когда она упала в обморок на глазах у своей однокурсницы-польки, та сразу же побежала сообщить об этом Длуским, и «младший зять» насильно увез Мари обратно в Ла-Вийет на неделю, чтобы хорошенько подкормить. Потом, в преддверии надвигавшихся экзаменов, она вернулась в свою мансарду.

«Комнатка, в которой я жила, – вспоминала она годы спустя, – была мансардной, очень холодной в зимнее время, поскольку недостаточно обогревалась маленькой печуркой, для которой часто не хватало угля. В особенно суровую зиму по ночам нередко замерзала вода в умывальнике; чтобы суметь уснуть, мне приходилось наваливать сверху на одеяло всю мою одежду. В той же комнате я готовила себе еду при помощи спиртовки и скудной кухонной утвари. Часто эти трапезы сводились к хлебу с чашкой горячего шоколада, яичнице или фруктам. Никто не помогал мне хозяйничать, и я сама втаскивала то небольшое количество угля, которым пользовалась, на шесть лестничных пролетов вверх». Но, даже несмотря на это, такая жизнь обладала для Мари «истинным очарованием».

«Все новое, что я видела и узнавала, приводило меня в восторг. Мне словно открывался новый мир, мир науки, который мне, наконец, было позволено познавать совершенно свободно».

Силы, повелевавшие Вселенной, – гравитация, электричество, магнетизм – пронизывали лекции, которые она слушала, эксперименты, которые она ставила, и трактаты, над которыми она корпела в библиотеке или своей комнатушке до самого утра. Однако вскоре Мари стало ясно, что годы честных самостоятельных занятий не смогли адекватно подготовить ее к университетскому курсу математики. Даже вроде бы свободное владение французским иногда давало сбой. Поэтому она удвоила усилия, выжимая из себя все соки. К концу второго года учебы Мари стала лучшей на своем потоке на июльских экзаменах 1893 года и получила свой первый диплом – licenciée èn sciences physiques [3].

На том ее образовательные приключения могли и кончиться, но 600-рублевая стипендия Александровича купила ей еще один год аренды мансардной комнатушки, еще один год учебы в Сорбонне. «Едва ли нужно говорить, что я рада вернуться в Париж, – писала она Юзефу в середине сентября 1893 года после недолгого пребывания дома. – Мне было очень трудно вновь расстаться с отцом, но я видела, что он здоров, бодр и что он может без меня обойтись – особенно поскольку ты живешь в Варшаве. А что до меня, то на кону стоит вся моя жизнь».

По ее словам, в предвкушении начала занятий она занималась «непрестанно». В этом году ей предстояло потрудиться ради диплома по математике. В числе ее профессоров были физик Габриэль Липпман, который в то время оттачивал свою технологию цветной фотографии, и прославленный математик Анри Пуанкаре.

В начале 1894 года профессор Липпман помог Мари получить поручение от Общества поощрения национальной промышленности. Она должна была изучить магнитные свойства десятков разновидностей стали – это был вопрос огромной коммерческой важности. Магниты служили необходимыми компонентами навигационных компасов на протяжении почти тысячи лет. В последнее время они нашли себе более широкое применение в электротехнике. Электричество, теперь курсировавшее по Парижу, делало возможным телеграфное сообщение, двигало электрические трамваи, освещало по ночам проспекты и поднимало и опускало лифты в Эйфелевой башне. Нужны были новые инструменты для выработки и измерения гораздо более мощных электрических токов новой эпохи, а инструменты эти зависели от составлявших их основу магнитов.

Исследование сталей, указывал Липпман, могло стать приемлемой темой для докторской диссертации, если мадмуазель Склодовска решит взбираться к этой высшей ступени достижений для любого ученого. Он явно считал ее способной на это. А пока эта работа приносила бы ей небольшую субсидию. Сознавая собственную неопытность, Мари приняла предложение одного из друзей познакомить ее с ученым-физиком, который был уже хорошо знаком с исследованиями магнетизма.

Первое впечатление Мари от Пьера Кюри – «высокого молодого человека с рыжевато-каштановыми волосами и большими ясными глазами», стоявшего в проеме стеклянной двери, – оставило неизгладимый след в ее памяти. Ему в то время было тридцать пять лет, он был на восемь лет старше Мари, хотя на вид и показался ей моложе. «Я обратила внимание на серьезное и благородное выражение его лица, а также некоторую рассеянность в поведении, обличавшую в нем мечтателя, поглощенного своими размышлениями». Он выказал ей «простую сердечность». Их беседа переключалась с вопросов науки на социальные и гуманитарные проблемы, которые живо интересовали обоих, и они ощущали удивительное родство душ.

Ни один из них не шел на это организованное знакомство с расчетом найти партнера по жизни. Ее постигло болезненное разочарование в любви. Он давным-давно поклялся не сходиться близко ни с одной женщиной. Пьер оправдывал это решение в дневниковых заметках, записанных в возрасте двадцати двух лет: «Женщина любит жизнь ради самой жизни намного больше, чем мы. Одаренные умом женщины – редкость. Поэтому, когда мы… отдаем все свои мысли какой-то работе, которая отчуждает нас от ближних, именно с женщинами нам приходится бороться. Мать требует от своего ребенка превыше всех вещей, даже если ей придется ради этого сделать из него дурака. Любовница также желает обладать своим возлюбленным и нашла бы вполне естественным принести в жертву редчайший в мире гений ради часа любви».

В следующий раз они увидели друг друга на собрании Физического общества, где Пьер был завсегдатаем и пылким участником дискуссий. Вскоре после этого он послал Мари на адрес лаборатории Липпмана, где она работала над своим проектом, экземпляр своей недавней работы о симметрии между электрическими и магнитными полями. И сделал дарственную надпись: «Мадмуазель Склодовской, в знак уважения и дружбы от автора, П. Кюри».

«Спустя некоторое время, – писала она потом в своем автобиографическом очерке, – он посетил меня в моей студенческой комнате, и мы сделались добрыми друзьями».

Во французском языке слово, обозначающее магнит, aimant, имеет второе значение – «любящий».