Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

Грубая ткань пахнет гарью, жаром, металлом. Но под этим – слабый, почти ускользающий запах его самого.

Мужской. Резкий. Узнаваемый до дрожи.

Садится впереди, рядом с Борей, пристегивает его.

– Готов?

– Я родился готовым! – заявляет сын, сияя до ушей.

Мы отъезжаем.

– Кир, у тебя какой адрес?

– Тот же, – отвечаю на автомате. – Кос…

– Космонавтов, 18.

Одновременно с Ником.

Помнит…

– А сирена работает? – ерзает Борька в ремне безопасности.

– Работает, – хмыкает водитель, парень лет тридцати с густой щетиной. – Вот этой кнопкой включается.

– Мама, – кричит Боря, – а ты знала, что тут кнопка, которая включает сирену?!

– Борь, не трогай только ничего.

– Я не трогаю. Я просто узнал, что она есть! А можно включить?

– Можно, только если включу – оглохнем все втроем.

– А можно потом, чуть-чуть? На минуточку?

– Спроси у мамы.

– Не-е-е, – протягивает Боря, – мама после забора теперь вообще против всего, что весело.

Я поджимаю губы, сдерживая улыбку, но молчу.

– Ну ты даешь, пацан, – покачивает головой водитель. – Голову засунуть в забор – это надо постараться.

– Так главное, понимаете, уши подвели, – важно добавляет Боря. – Если бы не они – я бы уже в книгу рекордов попал.

– Рекордов по глупостям, Боря, – подсказываю из-за спины.

– Обижается на меня, – вздыхает в ответ и жалуется на меня водителю слева и Никите справа.

– Слушай, мамы… они такие, – Никита. – Снаружи могут ругаться, ворчать, кричать. А внутри просто волнуются за тебя.

– Вот, давай представим, у тебя есть велик, классный.

– Ага.

– Ты за него волнуешься.

– Ну, как…

– Придет пацан с соседнего двора и сломает ему руль. Нормально это?

– Он если так сделает, то получит у меня.

– Получит, это понятно, но ты волноваться будешь?

– Ну, да.

– А почему?

– Потому что руля не будет.

– Да. Тебе надо будет тратить свои деньги, идти искать этот руль, потом чинить, или искать того, кто может это сделать. Понимаешь?

– Да.

– Вот и мама волнуется за тебя. Ты ее велосипед, и сегодня лишился руля. Как с тобой теперь ездить? Ждать, когда срастется и чинить.

– А можно побыстрее починиться?

– Вот тут и проблема. Что если велик можно починить за час, то человека нет. Это живой организм, он лечит себя сам, но ему необходимо время.

– Ааа…

– Поэтому мама и волнуется за тебя, чтобы ты больше играл и отдыхал, а не лечился постоянно. Я был чуть старше тебя, лет, может, десять. Однажды с пацанами решили попрыгать с крыши гаража на матрас.

– И?

– Промахнулся.

– Ого!

– Вот тебе ого. Ногу не сломал, но подвернул сильно, связки порвал. Ходить нельзя было. Трындец был. Так мама, помню, подошла и говорит: Ты мне теперь лет на десять жизнь укоротил".

– А она жива еще?

– К сожалению, нет. Поэтому, я часто думаю, глядишь, тогда не прыгнул бы, еще лет десять со мной была бы.

– Мамочка, – оборачивается ко мне Боря, – это пустяки. Ты, пожалуйста, жизнь не укорачивай. Хорошо?

– Хорошо, – киваю Борьке и цепляю взглядом Никиту.

Может, я бы даже ему спасибо сказала за эти слова. Я знаю его эту боль, мы были еще тогда вместе, когда не стало его мамы, потом папы.

– Ренат, – Никита кивает водителю, – давай тут свернем, по объездной, сирену заодно проверим.

Водитель усмехается.

– Ух ты! Вот это сейчас жахнем! – снова разворачивается к окну Боря.

– А вы кого чаще спасаете? Людей или котов? – не унимается мой боец.

– Людей, – вздыхает водитель. – Но котов тоже часто.

– А я бы всех спасал. Даже ос, если что, – важно заявляет Боря.

– Вырастешь, придешь к нам, будешь спасать.

Чуть отворачиваю голову вбок.

Пальцами сжимаю ворот куртки. Подношу ближе к лицу.

Запах все еще едва уловим, но есть. И этот запах – как капля на раскаленную сковороду. Шипит. И не испаряется.

Мне и плохо. И хорошо. И подташнивает. И хочется провалиться. И снова быть в его руках. И убежать как можно дальше.

Что теперь делать с этим всем, я не знаю.

– А какой кнопкой сирена включается?

– Вот этой, – показывает водитель.

– А можно…?

– Борис… – окликаю сзади, чтобы не надоедал. Этому палец дашь, он съест с головой все. – Ты мне что обещал?

– Я просто спросил, мам, – выпрямляется.

– Ты обещал себя хорошо вести.

– Я хорошо себя веду. Просто интересуюсь. Я же будущий спасатель.

– Тебя самого спасать еще пока надо.

– А вам на работу не надо? – киваю двум бугаям, что подрабатывают таксистами. – Вы так свободно разъезжаете… Как такси.

– А мы на работе. Спасаем, вон, экспериментатора.

– Ну так на многое ответов нет. Или есть и за и против. Как мне понять, где правда. Я вот не знал, что уши не пройдут назад, пока не попробовал.

– Ты не виноват, что ты такой любопытный, – улыбается ему Ник. – Это круто.

– Правда?

– Правда. Но, – он разворачивается к нему, – есть одно правило.

– Какое?

– Придумывай любые эксперименты. Только перед этим один вопрос себе задавай. Один.

– Какой?

– "А мама бы одобрила?" Пока она твой ориентир.

Боря его внимательно слушает. Как будто даже что-то понимает.

– Если “нет” – значит, надо найти способ, как сделать, чтобы одобрила. Или спросить у взрослого, как сделать безопасно.

Боря серьезнеет. Кивает.

– Хорошо. Буду так.

– Вот и договорились, боец, – Никита протягивает кулак.

– Пшшш! – Борька стукает кулачком в ответ.

– А у тебя можно спрашивать?

– Можно.

– А ты все-все знаешь?

– Конечно. В плане экспериментов и жахнуть – все.

– Класс!

– Ник, – тут можно, – машин совсем нет.

– Держи, – протягивает Боре небольшую рацию. – Нажимай эту кнопку и скажи что-нибудь.

Боря зачем-то зажимает одной рукой нос, вторую с рацией подносит ко рту.

– Внимание всем постам! Преступник вооружен и очень опасен! – на полном серьезе, с абсолютно серьезным выражением лица.

– Боря! – одергиваю его.