Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Мать заплатила первый взнос за обучение и общежитие, так как от оплаты были освобождены только дети духовенства. И в 1893 году началось длительное богословское образование будущего святителя. Почти шесть лет подготовки позволили ему довольно легко учиться в первом классе «строгого» училища и выйти к концу обучения в первые ученики.

Деревянные учебные корпуса и общежитие для воспитанников духовного училища располагались на берегу реки Цны. Новый кирпичный корпус только еще решено было возвести. Но мальчика не тяготили бытовые трудности. Перед ним открывалась большая дорога.

«Вот я — маленький школьник духовного училища. Учение началось лишь две недели. Все мне ново и интересно: и в "огромном" губернском городе, и на чинных уроках в школе, и в училищном храме, где так хорошо поют и служат, где все чисто убрано, светят лампады… — вспоминал он. — Приближается праздник Рождества Богородицы. Это — первый праздник в году училищной жизни… Подчистишься, вымоешься… Идем парочками из "своекоштного" [т. е. за свой счет. — Прим. ред.] общежития в храм училища. Еще остается минут 15–20 до всенощной. Всюду оживление и радость… Праздник… И, конечно, мы не вникали в песнопения и смысл богослужения. А радость была яркая. Что-то точно грело душу. Будто бы кто лампаду засветил в сердце… Звонок. Идем в храм. Становимся рядами. Тишина… Уже темнеет: шесть часов вечера. Лампады и свечи приветливо мигают живыми огнями. Открываются царские врата… Начинается служба. Поют хорошо: "большие" (то есть басы и тенора) — из семинарии богословы. Солидные. Отлично одетые, как большие: в черных сюртуках, в накрахмаленных рубашках с галстуками. Сзади выпускников — семьи преподавателей и их сродников. И все так мирно и чинно. <…> И не замечаешь, как проходит всенощная. А утром опять радостно бежишь к службе. Литургия опять проходит незаметно-отрадно. И весь день праздничное настроение… Даже к вечеру, когда на занятиях (то есть часах) все собраны по комнатам учить уроки за общими столами, и тогда еще на душе остается тепло от проходящего праздника. А там через несколько дней будет другой праздник — Воздвижение Креста… Снова будет радость… И так от праздника до праздника… А кроме того, всякую неделю бывал праздник Воскресения. И никогда-то, никогда я не тяготился службами… Да можно ли тяготиться радостью?! А ее очень хорошо знало чистое детское сердце. Благодать Божия освещала, и освящала, и радовала душу».

Так проходило духовное обучение будущего святителя в любви к Церкви и в Церкви.

Но вслед за радостью пришло искушение. Мальчика вдруг посетило сомнение. А что если только в школе учат, что есть Бог? И как раз не безумцы говорят: «Нет Бога» (Пс. 13), а умные-то люди и бывают не верующими?! «Мне было лет 13 тогда… — вспоминает святитель. — Я не мог справиться сам с этим сомнением. <…> За тем, увидел я, что такие речи "нет Бога" — совсем не от "ума", а от "сердца": "рече безумен в сердце своем" (ст. 1). И наконец, это находится в прямой зависимости от растления души: "все совратились… все растлились; несть творящего добро" (ст. 3). <…> Тогда, — продолжает владыка, — в ангельском детстве и отрочестве, "сердце" хотело веры, радовалось ей; и наоборот, не хотело неверия, инстинктивно отталкивалось от этой лжи и огорчалось даже сомнениями. Даже и сейчас печально за такое искушение». Оно прошло и изгладилось. Но воспоминание об этом первом внутреннем мучении осталось.

За мягкое сердце товарищи в училище дали Ване прозвище Пуэлия, что с латинского puella означало «девочка». Конечно, для мальчика это казалось особенно обидным прозвищем. «Я разве, может быть, — вспоминал святитель, — был лишь более чувствителен сердцем да благонравнее других, но немного. Или же я был не таков, как ныне, а с "мокрыми глазами" от природы?»

Характерен случай: когда заболел царь-император Александр III, то «мы, — пишет владыка, — ежедневно бегали на угол улицы читать бюллетени; трепетали за его жизнь как за родного отца… И вот он скончался. Мы молились. Боже! Как я рыдал!..» Обливался слезами Ваня и на похоронах инспектора семинарии. Отсюда, видимо, и прозвище.

Однако обучение шло своим чередом. Во 2-м классе духовного училища изучали сокращенный катехизис, начальную российскую грамматику, четыре правила арифметики, чтение. В 3-м и 4-м классах прибавлялись: Священная история, пространный катехизис, церковный Устав, российская и славянская грамматика, латинский и греческий языки, арифметика, церковный обиход и партесное пение, география. К концу века в программе обучения еще появились новые языки (французский, немецкий), черчение, природоведение, церковная и гражданская история России.

В 4-м классе училища Иван узнал о дарвинизме… «Еще — мальчик, а все эти соблазны лезли отовсюду, точно холодный ветер через щели». Опять затосковала душа. И вот, на масленицу, он не поехал домой, а остался в Тамбове и в свободные дни стал посещать Публичную Нарышкинскую библиотеку, чтобы самому разобраться, как так человек произошел от обезьяны. «Прочитал биографию Дарвина — издание Павленкова. И тут больше нашел мира для души. Оказывается, сам-то Дарвин был и остался христианином, верующим — чего многие и доселе не знают. Он учил об эволюции (развитии из низших в высшие) видов живых организмов; но не отрицал ни Создателя мира, и особенно — живых существ, ни Его силы в мире. А после я увидел и ложь в его теории…» Уже здесь Иван Федченков осознал: «…Да, да! Люди не умом думают, а "сердцем"… <…> И хоть я не совсем доказал уму своему — сочинением какого-то Данилевского — неосновательность дарвинизма, но перескочил и этот ров — как и первый — о неверующем "безумце". Я продолжал верить…»

Уже через много лет, будучи профессорским стипендиатом в Академии, он узнал, что существует целое направление в мировой научной литературе с критикой дарвинизма. «Я даже сестре своей, курсистке Лизе, которую смущали и раздражали на курсах профессора "дарвинисты" и "нигилисты" — безбожники, дал огромный печатный список в десяток страниц антидарвинистической литературы, она взяла его, положила как противоядие для себя на книжную этажерку и… успокоилась».

В 1897 году, благополучно окончив курс духовного училища по первому разряду, Иван Федченков был зачислен в студенты Тамбовской духовной семинарии. Он был готов к новым богословским знаниям и впоследствии писал: «У души есть свой, более глубокий разум, истинный разум, интуиция (внутреннее восприятие истины). И именно он, этот внутренний разум, а не внешний формальный рассудок спасал нас. И именно этим объясняется, что я и другие сохранили веру, — хотя волны искушений накатывались на нее уже отовсюду: душа отскакивала инстинктивно». Но не у всех.