Путешествие в Икстлан - Карлос Кастанеда

– Извини, я…

– И это – делание.

– О чем ты, дон Хуан?

– Делание – это то, что делает тот камень камнем, а куст кустом. Делание делает тебя тобой, а меня мной.

Я сказал, что его объяснение ничего не объясняет. Он засмеялся и почесал виски.

– Вот-вот… В этом – главная проблема с разговорами. Они всегда создают путаницу. Начиная говорить о делании, вечно приходишь к чему-то другому. Взять, например, скалу. Смотреть на нее – это делание. Видеть ее – не-делание.

Я вынужден был признаться, что его слова лишены для меня какого-либо смысла.

– Ничего подобного! – воскликнул Дон Хуан. – В них присутствует глубокий смысл. Но ты убежден, что его в них нет, потому что это – твое делание. Это – твой способ поддерживать взаимоотношения со мной и миром.

Он снова указал на скалу.

– Эта скала является скалой лишь только потому, что ты знаешь, как с ней обращаться и что с ней можно делать. Я называю это деланием. Человек знания, например, осознает, что скала является скалой только вследствие делания. Поэтому, если он хочет, чтобы она перестала быть скалой, ему достаточно начать практиковать не-делание. Понимаешь?

Я не понимал ничего. Он засмеялся и предпринял еще одну попытку:

– Мир есть мир потому, что ты знаешь делание, которое делает его таковым. Если бы ты не знал делания, свойственного миру, он был бы другим.

Он с любопытством принялся меня разглядывать. Я прекратил писать. Мне хотелось послушать. Он продолжал объяснять, что без определенного «делания» в том, что нас окружает, не было бы ничего знакомого.

Он наклонился и поднял маленький камешек. Взяв его между большим и указательным пальцами левой руки, он поднес камешек к самым моим глазам.

– Смотри: вот камешек. Он являлся камешком вследствие делания, которое делает его камешком.

– Что? – спросил я, совершенно сбитый с толку.

Дон Хуан улыбнулся, пытаясь скрыть ехидное удовлетворение.

– Не знаю, с чего это ты вдруг запутался, – сказал он. – Ведь ты предрасположен к разговорам и должен сейчас чувствовать себя на седьмом небе.

Он загадочно взглянул на меня и три-четыре раза повел бровями. Потом снова указал на камешек, который по-прежнему держал у меня перед носом.

– Я тебе говорю, что ты превращаешь это в камешек, зная делание, которое для этого необходимо. И теперь, чтобы остановить мир, ты должен прекратить это делание.

Я по-прежнему ничего не понимал. Дон Хуан, казалось, в полной мере отдавал себе в этом отчет. Он улыбнулся и покачал головой. Потом взял хворостинку и провел ею по неровному краю камешка.

– В случае с этим маленьким камнем, – продолжал он, – первое, что делание с ним осуществляет, – это жесткая привязка вот к такому размеру. Поэтому воин, который стремится остановить мир, первым делом уничтожает этот аспект фиксации – он увеличивает маленький камень или что-либо другое в размере посредством не-делания.

Дон Хуан встал и положил камешек на крупный валун, а потом предложил подойти и хорошенько его изучить. Он велел внимательно разглядывать отверстия, впадины и трещины на камешке, стараясь рассмотреть все до мельчайших подробностей. Он сказал, что если мне удастся выделить все детали, то отверстия, углубления и трещинки исчезнут и я пойму, что такое «не-делание».

– Этот проклятый камешек сведет тебя сегодня с ума, – пообещал дон Хуан.

Наверное, на моем лицо отразилось полное недоумение. Он взглянул на меня и раскатисто захохотал. Потом он изобразил гнев, словно камешек его разозлил, и несколько раз стукнул по нему шляпой.

Я потребовал, чтобы дон Хуан объяснил свое последнее утверждение. Я заявил, что, когда он хочет, он может объяснить все что угодно в лучшем виде. Стоит лишь постараться.

Дон Хуан хитро взглянул на меня и покачал головой, словно признавая безнадежность ситуации.

– Безусловно, я могу все что угодно, – согласился он. – Но сможешь ли ты понять? Вот вопрос.

Я несколько опешил от такого его намека.

– Деланием разделяют этот камешек и этот валун, – продолжил он. – Чтобы научиться не-деланию, тебе, скажем так, нужно слить их воедино.

Он указал на небольшое пятнышко тени, которую камешек отбрасывал на валун:

– Это не тень. Это – клей, их соединяющий.

Потом он повернулся и пошел прочь, сказав, что вернется попозже, чтобы взглянуть, как я тут себя чувствую.

Я долго и неотрывно вглядывался в камешек. Сосредоточиться на мельчайших деталях отверстий на его поверхности мне так и не удалось, но крохотная тень, которую он отбрасывал на булыжник, стала явлением весьма интересным.

Дон Хуан оказался прав. Она была подобна клею. Она двигалась. У меня возникло впечатление, что тень как бы выдавливается из-под камешка.

Когда дон Хуан вернулся, я поделился с ним результатами своих наблюдений.

– Неплохо для начала, – сказал он. – Тени могут рассказать воину о многом.

Затем он предложил мне взять камешек и где-нибудь его захоронить.

– Зачем? И почему захоронить, а не просто закопать?

– Ты очень долго его созерцал. Теперь в нем есть частица тебя. Воин всегда старается повлиять на силу делания, обращая его в не-делание. Оставить камешек лежать на этом месте, считая, что это – просто кусочек камня, – это делание. Не-делание предусматривает иное отношение к нему, в котором учитывается, что это – отнюдь не просто кусочек камня. В нашем случае этот камешек был надолго погружен в твое внимание и потому пропитался тобой, тем самым став частицей тебя. И ты не можешь оставить его просто так здесь валяться. Его необходимо захоронить. И сделать это должен именно ты.

Если бы ты обладал личной силой, твое не-делание превратило бы этот камешек в предмет силы.

– А сейчас?

– Сейчас твоя жизнь слишком разболтана для того, чтобы ты мог это совершить. Если бы ты мог видеть, тебе стало бы ясно, что твое воздействие на этот камешек было очень тяжелым. Оно превратило его в нечто настолько неприглядное, что невозможно придумать ничего лучше, чем вырыть ямку и захоронить камешек. Пусть земля поглотит всю эту тяжесть.

– Это все правда, дон Хуан?

– Если я отвечу «да» или «нет», я совершу делание. Но поскольку ты учишься не-деланию, я должен ответить, что не имеет никакого значения – правда это или нет. И в этом – преимущество воина по отношению к обычному человеку. Вопросы истины и лжи беспокоят обычного человека, ему важно знать, что правда, а что нет. Воину до этого ровным счетом нет никакого дела. Обычный человек по-разному действует в отношении того, что считает правдой, и того, что считает ложью. Ему говорят о чем-то: «Это правда». И он действует с верой в то, что делает. Ему говорят: «Это неправда». И он опускает руки, он не действует; или, если же действует, не верит в то, что делает, что не меняет сути. Воин действует в обоих случаях. Ему говорят: «Это правда». И он действует с полной ответственностью, и