Под ударом - Kancstc

Это равновесие качалось где-то с минуту, когда со стороны лестниц раздались вопли боли и ужаса, а через секунду кричали уже террористы в холле, который вдруг залило золотистое сияние. А вскоре в дверном проёме показалась высокая фигура, этим самым золотом окутанная. Меня словно хлопнули по плечу и сила поддерживающая меня пропала. Причём, они не бежали, нет. Словно сияние пожало им руки и сказало: «Спасибо, друзья! Теперь мы сами!». А крёстный со скипетром в руке, уже входил в разгромленный фуршетный зал. Я попытался отсалютовать ему, но меч вдруг стал чудовищно тяжёлым, я не смог поднять его и на пару сантиметров. И мир вдруг начал вращаться вокруг меня, а пол подниматься на дыбы. Но тут сильные руки меня подхватили и усадили возле стеночки. И я куда-то поплыл, поплыл, поплыл…

Эпилог

Очнувшись, я обнаружил себя в больничной палате, очень похожей на ту, в которой я впервые пришёл в себя в нынешнем времени. Левая половина лица была чем-то залеплена. С трудом сообразил, что это живой бинт — специально выведенный плоский червь, которого сажают на рану, чтобы жрал омертвевшие ткани и выделял всякие полезные для заживления соки. Интересно, чем же меня так накрыло, что этим бинтом залеплено пол морды и ещё всё плечо впридачу?

Попытался сесть, но кровать держала меня крепко. Тут сбоку возникло шевеление и раздался радостный вопль:

— Очнулся!

Кричала, кстати, Мила. Она же наклонилась и наградила меня жарким поцелуем, причём не в щёчку, а в губы.

Не прошло и минуты, как в палату ворвалась Даша. Процедура с воплем и поцелуем повторилась. Дальше девушки сели рядышком с моей кроватью, взяли меня за руку и уставились на меня любящим восхищённым взором.

— Девочки! А что таки со мной случилось, что вокруг меня идёт такая суета? И вообще, можно мне сесть?

Мила ойкнула и кровать привела меня в сидячее положение. А Даша всплеснула руками:

— Что с ним случилось⁈ Да ничего, если не считать, что пол морды у тебя сгорело, вторая половина просто поджарилась, а осколками стола тебя нашпиговало, как поросёнка чесноком! Арсений Емельяныч всё это из тебя два часа доставал. А ещё довоевался до полного магического истощения. Вообще думали, что ты полностью потеряешь дар, но как-то всё восстановливается. Это надо было додуматься! Замедлил время! Где только об этом вычитал? В результате нажил разрывы мышц, везде, где можно!

— Странно… — задумчиво ответил я, попытался дотронуться до лица, но руку поднять не удалось. — Помню как нам подавили правы фланг, тогда Хома погиб… — в горле сам собой встал ком. — Я к ним перебрался, помогал огнём… а потом очнулся, уже меня отбросило.

— Абзац… — выдохнула Мила.

Но тут наш разговор прервали, видать весть о моём пробуждении разбежалась быстро и широко. В дверь ввалились, иначе не скажешь, чуть не в обнимку, Тимирязев и… Нарский. На двоих у них было по три целых руки и по три целых ноги. Впрочем, учитывая возможности современной медицины — неудобство сугубо временное. И, судя по всему, они прекрасно нашли общий язык.

Последовали бурные приветствия, расспросы что, да как. Не удержался Серёга и от восторгов:

— Ну, брат, ты там с мечом вытворял! Где научился? Опять крёстный?

Пришлось его остудить:

— Нет, из нави подсказали.

— А научишь⁈

Глаза его так и горели. Мила с Дашей на это глубоко вздохнули, готовясь к фундаментальной отповеди, но я успел охладить его пыл раньше:

— Извини, дружище, но нет. Я сам не понимаю, как это сделал. То-есть знаю, повторить смогу, но вот объяснить — нет. Мне это подсказали, но не словами.

— Понял! С навью так бывает.

Дальше выступил Нарский, очень серьёзно:

— Князь! На балу между нами произошла некоторая размолвка, но, пока вы были недоступны, я уточнил некоторые детали и пришёл к выводу, что мой товарищ несколько сгустил краски. Я готов публично принести извинения.

Я задумался. Тут явно всплыл какой-то кусочек протокола, о котором я не знал, но из общих соображений…

— А можно просто объявить, что мы обсудили вопрос и решили, что дело не стоит того, чтобы тыкать друг в друга железяками? И вообще, если я правильно помню, мы там поговорили на повышенных тонах, но до вызова дело так и не дошло, нас, слава богам, прервали.

Нарский задумался, а Мила неуверенно сказала:

— Могут начать говорить, что кто-то из вас струсил…

— Злые языки, как известно… постоянно несут всякую ахинею. Это же не повод идти у них на поводу. Если, конечно, у вас нет претензий по поводу моей последней выходки.

— А именно? — удивился Нарский.

— Ну как же, несколько невежливо затолкал вас в аварийный выход, а сам остался геройствовать.

На это он расхохотался, а отсмеявшись подвёл черту:

— Будем считать, что вы извинились передо мной за это, а я за свои претензии. На этом я готов считать конфликт исчерпанным. И вообще, для друзей я — Брося!

— Серж! — ответил я. И даже удалось пожать ему руку.

Они уже собрались уходить, когда в палату вошёл крёстный.

— Ваше Величество! — произнесли все нестройным хором и склонились в поклоне. И только Даша бросилась к нему на шею:

— Папа!

Он рассмеялся, потрепал Дашу по голове, спросил:

— Вижу, герои собрались разобрать ход боя?

Я ответил за всех:

— Пока ещё нет, просто друзья зашли проведать.

— Это хорошо, но тебе ещё нельзя слишком напрягаться.

Намёк был понят и палату покинули все, кроме Даши, как выяснилось они с Милой подрядились быть при мне сиделками. Однако в последний момент крёстный остановил и Милу. Упс. Кажется тут опять что-то за меня решили.

Когда нас оставили, крёстный сразу же пресёк мои расспросы:

— Всё узнаешь, когда выздоровеешь! А я сейчас просто проведать и кое-что сообщить.

От таких слов я ощутимо подобрался, но он на это рассмеялся:

— Ничего страшного! Во-первых, как ты понял, после случившегося я сделал одно важное объявление. Думаю, после того, как ты проявил себя, желающих перебегать тебе дорогу за просто так заметно поубавится. Во-вторых, хочу тебя порадовать, в бою у вас была только одна потеря, княжич Панкрат Таврический, ты знал его по позывному Хома. Остальные не только живы, но и, как обещают врачи,