Стрелы степных владык - Анна Макина

— Я сочту за честь иметь такого сына, благородный господин. Соседи поверят, ведь я говорил им, что много лет прожил в той провинции. И я очень рад тому, что у тебя такая добрая и кроткая жена. Будь моей дочерью, госпожа Мэн Юи, — сказал старик и улыбнулся.

С помощью новой служанки Ласточка привела в порядок жилище и погрузилась в ведение домашнего хозяйства. Первое время вся семья Ли жила на деньги от продажи украшений Мэн Ян. Пообвыкнув в столице, Гийюй решил заняться торговлей лошадьми, ведь он знал в них толк. Он закупал лошадей в Шаньси и перепродавал их в южных провинциях.

Дом Ли Сяня находился в ремесленном квартале, и Гийюй с Ласточкой избегали бывать в аристократических районах города и близ дворца, там, где можно было повстречать знакомых, того же Лю Цзина.

— Если нас узнают, то могут убить, — сказал Гийюй жене. — Тебя — чтобы не выплыла история о подмене, а у меня попробуют выпытать секреты шаньюя.

Ласточка заметила:

— Теперь жизнь во дворце кажется мне сказкой. Оказывается, это была страшная сказка. Так на поверхности реки могут цвести дивные лотосы, а под водой плавать хищные рыбы или даже драконы.

В следующем после побега году, ранней весной Ласточка родила сына. Дать ему имя Гийюй попросил Ли Сяня, и тот нарёк младенца Куаном. Старик успел ещё рассказать маленькому Куану немало сказок и умер, когда мальчику исполнилось четыре года. К этому времени у Куана появились две младших сестренки, Мэй и Минчжу.

Император Лю Бан не пытался воевать с северными соседями, хотя ему немало хлопот доставлял неистовый Хань Синь, то и дело вторгавшийся в пограничные районы с территории хунну. Через два года после бегства Гийюя Хань Синя всё-таки пленили и отрубили ему голову, с тех пор в провинции Шаньси стало поспокойней.

За это время к Ли Сяню лишь однажды приезжал Унур с двумя спутниками. Увидев в доме Гийюя, они, конечно, удивились. Ласточка им не показывалась, сидела в женских покоях, предоставив заботиться о гостях служанке.

Унур пересказал изгнаннику новости с родины и получил от него необходимые сведения о положении в столице и империи. Теперь Унур подчинялся другому гудухэу, происходившему из рода шаньюя бывшему помощнику Гийюя, человеку надёжному и опытному.

Старый ослепший Ли Сянь уже не мог быть полезен хуннам, так что Унур хотел передать кошель с серебром Гийюю. Но тот отказался от платы, велев бывшим подчинённым разделить деньги между собой, и взял с них слово молчать о том, что он живёт среди южан.

— Я бежал от гнева шаньюя, но я хунн, — пояснил Гийюй.

Унур ему поверил. Перед отъездом он сказал Гийюю:

— Новый гудухэу интересуется в основном приграничными областями. Не думаю, что он разрешит мне или кому-то другому ещё раз съездить в столицу ханьцев. Но мы можем встретиться в Шаньси, ведь так?

— Так, — кивнул Гийюй.

— Тогда до встречи. Желаю тебе жить до тех пор, пока не побелеют твои чёрные волосы. Двор скотом в городе ты не наполнишь, а вот дом потомством можешь. Желаю тебе преуспеть в этом деле! — Унур хлопнул Гийюя по плечу, улыбнулся и вышел из дома к своим людям.

Проводив сородичей, Гийюй направился к Ласточке. Только в её объятиях утихала его тоска по родине.

* * *

Когда Куану было два года, умер император Лю Бан и на престол вступил его пятнадцатилетний сын Лю Ин, взявший себе тронное имя Хуэй-ди. За этого безвольного юношу правила его властная мать, императрица Люй Чжи. Она жестоко расправилась с другими сыновьями своего мужа и его любимой наложницей Ци И. Услышав о том, каким жутким пыткам подвергла императрица несчастную Ци, Ласточка содрогнулась и ночью сказала Гийюю.

— Бедная Ци была благородна, добра и красива. Благодарю богов за то, что я больше не живу во дворце. Госпожа Люй Чжи оказалась злобным драконом, который прятался под лотосами.

— Чем дальше от правителей, тем спокойнее, — ответил ей Гийюй.

Он подумал о том, что лиса, жившая с шаньюем в облике Лю Ян, вполне способна повторить преступления жестокой императрицы, если бы боги даровали ей сына. К счастью, люди говорили, что у яньчжи есть только дочь, а своим наследником, восточным чжуки, Модэ назвал старшего сына Чечек.

Несколько раз Гийюй встречал в Шаньси Унура и других своих бывших подчинённых, и они обменивались новостями. После этих встреч тоска по родине вспыхивала у Гийюя с новой силой. Он долгие месяцы вспоминал каждое слово, перебирая известия о родных и знакомых, как самоцветы в шкатулке.

По ночам ему снилась огромная чаша синего неба, опрокинутая над золотистыми просторами степи, и резвый конь под седлом. Хотелось, чтобы этот сон не кончался. В степи дышится легче, чем в огромном городе, и казалось, что ордосские жаворонки пели звонче, чем в Поднебесной.

Со временем Гийюй сколотил небольшое состояние, перестроил дом, в котором мирно жила его семья. В его глазах Ласточка по-прежнему была самой красивой женщиной на свете.

Хотя Гийюй тосковал по родине, привольным степям, запаху костров, привычной пище, он понимал, что возвратиться к хунну не может. Своих детей он пытался обучить родному наречию, но те не проявляли особого рвения: им было достаточно языка матери.

В свободное время Ласточка выращивала в саду удивительные цветы, а Гийюй читал книги и обсуждал их с женой. Иногда он сам удивлялся, неужели в его прошлом были битвы и интриги. Хорошо, что его нынешняя спокойная жизнь перемежалась поездками с севера на юг и редкими стычками с разбойниками, пытавшимися ограбить торговцев.

Семейное благополучие Гийюя портило одно обстоятельство: маленький Ли Куан всё больше походил на старшего сына Чечек. Гийюй молчал, не позволяя себе омрачить подозрениями жизнь Ласточки, но постепенно убеждался в том, что память его не подводит — к своим восемнадцати годам юный Куан выглядел как Модэ в том же возрасте. Чеканно-правильные черты его лица лишь слегка смягчались такой же светлой улыбкой, какая была у его матери.

Гийюй любил всех детей, а Куан поистине был сыном, о каком может мечтать каждый отец: смышлёным, смелым и с добрым нравом. Лёжа без сна по ночам, Гийюй говорил себе, что ни мальчик, ни его мать ни в чём не виноваты — это Модэ воспользовался телом Ласточки, пока в нём обитала хули-цзин. Постепенно Гийюй возненавидел Модэ, и мысленно проклинал его, желая шаньюю смерти.

Ещё подростком Куан захотел поступить в ученики