Три путешествия к Берингову проливу - Лев Борисович Хват

Огромны природные богатства Аляски. В ее недрах, кроме золота, серебра и меди, есть уголь и нефть, платина и молибден, вольфрам и уран, железо и свинец, цинк и олово, ртуть, хром, магний, висмут… Есть гранит, мрамор, известняк, строевой лес, пригодные для посевов земли, обширные пастбища. Все это используется хищнически, по принципу «что ближе лежит». И людей мало: население края не растет, а уменьшается; в начале столетия на Аляске было шестьдесят три с половиной тысячи жителей, теперь — пятьдесят девять тысяч. Половина населения — индейцы. В разгар рыболовного сезона на промыслах и обрабатывающих предприятиях Аляски работают до тридцати тысяч приезжих; кроме белых — китайцы, японцы, филиппинцы, негры.　

На Аляске и поныне живут русские — потомки сибирских охотников, которые в далеком прошлом перебрались через Берингов пролив и обосновались на севере американского материка. Иные из них сохранили свой родной язык; из рода в род передаются старинные русские песни. Коренное население края — индейцы и эскимосы; они живут обособленно, не скрывая враждебного отношения к белым пришельцам. Мне пришлось встречаться с этими народностями в дни путешествий по северным районам Аляски…　

Наступил спокойный теплый вечер. «Баранов» плыл в нескольких милях от канадского берега. В сумерках мелькали редкие огоньки поселков Британской Колумбии. Пароход шел по пути, которым три года назад проходил «Красин», направляясь на Чукотку за челюскинцами.　

Утром Вернон огорошил меня неприятной вестью: ночью сломалась лопасть пароходного винта, и «Баранов» малым ходом возвращается в Сиэттль. Среди пассажиров оказалось несколько человек, заказавших билеты на самолет из Джюно. В Сиэттль ушла радиограмма, адресованная президенту пароходной компании мистеру Уилсону: можно ли организовать специальный рейс гидроплана Сиэттль — Джюно? Вернону и мне был дорог каждый день: Фербэнкс ожидал Леваневского.　

Капитан «Баранова», бледный и расстроенный, ходил по каютам, уговаривая пассажиров «не поднимать шума». Вслед за капитаном притащился желчный старик, некий ванкуверский делец по имени Халлер. Не теряя времени на предисловия, Халлер предложил мне и Вернону присоединиться к иску, который он намерен предъявить пароходной компании.　

— По какому поводу иск? — спросил я.　

— Как?! Возвращение парохода наносит мне личный ущерб! — заговорил старец, стуча костяшками пальцев по столу. — Компания должна отвечать! Может быть, из-за этого опоздания я терплю убыток в пятнадцать тысяч долларов?! Это — деловой ущерб. А моральный? Я думаю, он стоит, по меньшей мере, еще пять тысяч…　

Халлер с полной серьезностью сыпал примерами из судебной практики, когда приговор обязывал транспортные компании платить компенсацию пассажирам.　

— Такое дело, конечно, может протянуться несколько лет. Компания выпустит своих болтунов-адвокатов, а мы своих. И будьте уверены: денежки мы из нее вытянем, вытянем! — хихикал старый сутяга.　

Мы с Верноном уклонились от заманчивой перспективы, нарисованной Халлером. Брызжа слюной, соблазнитель ушел искать более покладистых компаньонов. Радист принес ответ из Сиэттля; мистер Уилсон обнадеживал: «Пилот первоклассного самолета готов стартовать утром…»　

На рассвете «Баранов» подошел к причалу сиэттльского порта. Первым, кого я разглядел на берегу, был, разумеется, «старый друг» Уильям-Владислав. Он усердно размахивал шляпой, а лицо его поочередно выражало то бурную радость, вызванную нашей встречей, то трогательное сочувствие по поводу неудачного плавания. Он разводил руками, подпрыгивал и тыкал пальцем в стоявшего подле него гиганта в морской фуражке. Эта немая картина должна была, очевидно, демонстрировать мне предстоящий полет на Аляску.　

— Стимшип зламал пропеллер, ай-ай-ай! Верн сори, бардзо жалуе, — суетился «коммерческий представитель», выражая сожаление об аварии парохода.　

— Кюртцер! — прогудел гигант в морской фуражке, сунув лопатообразную руку. Это был пилот одномоторного пятиместного гидроплана «Кертис-Райт». Проведав, что самолету скоро пойдет второй десяток лет, остальные пассажиры дружно утратили аппетит к воздушному путешествию.　

Кюртцерский «гидропорт» располагался в крошечной бухточке. На волнах чуть покачивался видавший виды самолет канареечного цвета на поплавках. Пилот пошептался с механиком и, пытаясь выдавить любезную улыбку, пригласил нас с Верноном в кабину. До старта рейсового «Локхида» из Джюно оставалось двадцать шесть часов.　

— Вы гарантируете, что мы прилетим в Джюно раньше завтрашнего полудня? — спросил я Кюртцера.　

— Доставлю вас туда сегодня вечером, — заверил владелец «Кертиса». — Если опоздаем к старту самолета на Фербэнкс, вы не платите мне денег.　

Неустойчивый «Кертис-Райт» мучительно долго выруливал на старт. Старый гидроплан бежал по заливу, раскачиваясь, как переложивший ночной гуляка, и упрямо не желал подняться. Кюртцер, тревожно косясь на механика, раскачивал штурвал, но самолет клевал носом и не отрывался от воды. Он бежал прямо на голландский торговый пароход. У Вернона вытянулось лицо, глаза замигали, точно в них ударил яркий луч прожектора… Гидроплан еще раз клюнул, кланяясь голландцу, и неожиданно подскочил в воздух.　

Я перегнулся через плечо пилота, интересуясь компасным курсом. На приборной доске зияло до десятка отверстий; приборов было куда меньше, чем гнезд, в которых им положено находиться. Вероятно, «в минуту жизни трудную» Кюртцер по возможности облегчал свою машину. Не уцелел даже компас.　

— Как же мы полетим без компаса? — закричал я в ухо пилоту, но тот молча передернул плечами.　

— Вот карта, у нас есть очень хорошая карта, — указал механик на грязный, потрепанный свиток, валявшийся у него в ногах. — Компас не обязателен. Мы полетим низко, чтобы не потерять ориентировку, если вдруг появятся облака.　

«Первоклассный самолет», о котором сообщал президент Уилсон, оказался старой рухлядью пилота-частника. Единственным положительным качеством канареечного гидроплана было то, что он не падал в воду и как-никак передвигался в желаемом направлении со скоростью полутораста километров в час. Едва только на курсе намечались облачки, Кюртцер круто снижался; больше всего он опасался заблудиться.　

Бесчисленные островки, покрытые густым хвойным лесом, пробегали внизу. Пароходы, катеры, рыбачьи шхуны плыли под нами, оставляя пенный след на синевато-серой поверхности Тихого океана. Справа, на канадском берегу, показалось маленькое селение. Дома на сваях были разбросаны вдоль залива. У берега выдавался длинный деревянный причал. Кюртцер осторожно посадил машину в бухте и подрулил к причалу. Это был поселок Аллерт-Бей. Гидроплан прибыл в Канаду.　

Словно из-под земли выскочил облупленный старомодный «форд».　

— Садитесь, джентльмены! — со скрипом распахнул дверцу хозяин музейного таксомотора.　

Автомобиль выпустил столб вонючего дыма, затрясся, как малярик в приступе, и, припадая на правый бок, заковылял по ухабам единственной улицы поселка. В тучах пыли вслед понеслись желто-бурые псы с оскаленными клыками и красными глазами.　

Мы вошли в деревянный домик таможни. В комнате, похожей на лавку старьевщика, за колченогим столом дремал толстяк с багровым лицом, сложив ладони на отвислом животе.　

Услышав шаги, он открыл