Архимаг с пеленок. Том 4 - Валентин Якимов

Ехали мы на такси — немудрено, откуда у воспитательницы детского дома своё авто? В Москве вообще действуют ограничения для простолюдинов на владение личными авто.

Всё-таки это город аристократов. И они держатся за обрывки своих формальных привилегий даже тогда, когда в этом не остаётся никакого смысла.

Всю дорогу воспитательница сидела на переднем сидении молча. Лишь то и дело зыркала торжествующе назад через зеркало. Её свинячьи глаза на одутловатом лице так и кричали: пусть всего на день, но ты теперь в моей власти, мелкая дрянь!

Я порадовался тому, что догадался отправиться с ними. Конечно, вряд ли случится что-то криминальное — но за этот вечер Лиза может изрядно настрадаться.

Могла бы, будь она одна.

Одно интересно — каковы мотивы этого создания? Упивание личной властью над детьми, которые не нужны ни государству, ни обществу, ни собственным родным?

Допустим. Но причём тут тогда Лиза? В детском доме ведь остались десятки других, зачем нарываться и заманивать ту, кого уже удочерили?

В том, что она пригласила девочку не чайку попить, я отчего-то не сомневаюсь.

Я размышлял об этом по дороге — перебирал варианты, от какой-то личной обиды на Лизу до натуральной мании, когда сладка та цель, которую труднее всего заполучить.

Впрочем, какая разница? В любом случае, скоро всё станет ясно, а её планы, какими бы они ни были, я сорву.

Не понаблюдать же я еду, в конце-то концов!

Погода, пока мы ехали, подпортилась, и пошёл довольно густой снег. Так что добрались мы уже в сумерках и, шурша колёсами по дорожной грязи, заехали на задний двор.

— Спасибо! Всего вам доброго! — сердечно поблагодарила таксиста хозяйка, пока мы с Лизой выбирались из машины. И вот тут почувствовал, что есть небольшая проблема.

Я ведь не по воздуху летаю — следы на снегу остаются. Как и грязь с обуви, и сама эта обувь, если её надолго снять.

Маскировка для отдельных предметов — это другое заклинание, хоть и вполне доступное для меня.

— Я у входа, если что. Портируюсь. — шепнул я Лизе на ушко, и, дождавшись, пока воспитательница отвернётся, с тихим хлопком переместился к дверям.

А затем прикрыл бесполезные в моём деле глаза, резко втянул носом воздух и стал прислушиваться.

Я искал здесь какие-то признаки магических устройств, или потусторонних сил. Будет глупо пробраться сюда, а потом попасться на зачарованной камере!

— Ну что ты, Лизонька, рада снова к нам вернуться⁈ — с усмешкой спросила тем временем воспитательница. — Фроська, дылда эта, тебя небось уж заждалась!

Краем сознания я уловил, как дёрнулась Лиза от этого имени. Какая-то старая «подруга»? Хотя, откуда у трёхлетки тут недоброжелатели со столь долгой памятью?

— Я только на вечер! — тихо буркнула Лиза. — И если изобьёте меня, я папе нажалуюсь!

Вот, это правильный подход! Границы стоит очерчивать сразу, Лиза умница.

Жаль, у других местных воспитанников таких границ нет.

— Ну что ты такое говоришь⁈ — изобразила тётка оскорблённую невинность. — Разве я когда-нибудь наказывала тебя… не за дело⁈ Пошли давай, неблагодарная! Холодно тут!

Сам детский дом номер сто пятнадцать тоже внушал… проще сказать, чего он не внушал. Ничего хорошего. Расположенный среди двух-трёхэтажных покосившихся зданий, он возвышается тут мрачной громадой.

Этакий «уголок» в два высоких этажа на высоком же фундаменте, тёмно-серого цвета и за высоким сетчатым забором. Во дворе стоят неожиданно разноцветные качели и «грибок», но сейчас всё это завалено мокрым грязным снегом, а дорожки превратились в кашу.

На дворниках здесь явно экономят.

Лиза молча поплелась за воспитательницей. Когда дверь открылась, я тронул её за рукав и прошептал под скрип двери:

— Если что, выберемся отсюда. Делай то, зачем пришла.

Кивнув, девочка глубоко вдохнула, зажмурилась на мгновение — и сделала решительный шаг в полутьму помещения.

Мы оказались в небольшой «прихожей», от которой отходил прямой длинный коридор, а также лестница на второй этаж за стеклянной дверью. Внутри всё-таки здание выглядит лучше, чем со двора.

Здесь ремонт был хотя бы на в прошлом столетии! Наверное.

— Так, телефоны мы сдаём, правила знаешь! — тут же грубо надвинулась на неё воспитательница. И указала кивком на окошко вахтёра за маленькой решёткой.

Оттуда высунулась старческая пропитая морда с покрасневшими бельмами глаз. Протянув костлявую руку, мужик прохрипел:

— Ваш-мс м-телефончик, медам-с, хе-хе!

От этого насмешливого хрипа Лиза сделала шажок назад, затравленно озираясь. Припав ей к самому уху, чтобы никто не услышал в этой тишине, я одними губами произнёс:

— Отдай. Ты знала, куда шла, так что иди до конца! Заблокируй только!

Мы, в конце концов, не развлекаться сюда приехали. Если Лиза хочет повидать призрак того мальчика, не стоит заламывать ручки у самого порога.

Ну а на всякий случай, телефон всегда есть у меня. Мне его только в этом году купили, перед возвращением в столицу. Но я уже успел стать уверенным пользователем.

Покопавшись в настройках и выслушав всё, что вахтёр думает о нерасторопных девочках, считающих.что их телефоны кому-то здесь интересны, Лиза всё-таки заблокировала и отдала мобильник. И мы направились дальше.

Кажется, уходя я услышал характерный щелчок открывающейся банки и почуял пивное амбрэ. В последнее время мой слух и обоняние неплохо развились.

— Ну что, Лиза, поздравляю! Теперь ты вновь счастливая воспитаница в нашей дружной семье! Пусть и всего на один день! Иди, поздоровайся с ребятами. А потом мыть полы! Должна была Фроська, но, раз ты у нас тут проездом…

Столько самодовольства слышалось в этом «приветливом» голосе, что я понял — всё, началась планомерная экзекуция.

Мы сразу направились на второй этаж. И, если воспитательница сразу после лестницы завернула в правый коридор и куда-то удалилась, то Лиза направилась вперёд — в короткий проход, ведущий, как я увидел, в просторную комнату.

— Почему вот она такая злая? — тихо спросила Лиза как бы саму себя. — Я раньше думала, что вообще все взрослые такие! А теперь не понимаю…

Бедолага. Наверное, здесь многие дети так думают о взрослых — немудрено, когда видишь только эту свинью да бухарика у входа.

— Может, сумасшедшая. — ответил я. — Может, просто нравится чувствовать, что её жизнь лучше чьей-то ещё. Многие так себя развлекают.

— Да⁈ Неужели, людям правда такое нравится⁈

— Угу. Иногда это принимает цивилизованные формы. Например, богатый меряет всех в деньгах. Тот, кто трудится тяжело, презирает