Орден неудачников - Pingwina

Пригоршня чёрного песка взлетела в воздух, но тут же разбилась о сверкающий клинок Гунпин.

— Чай был отравлен тёмной ци, — сказал Тянь Жэнь. — Но так сразу и не заметишь. Меня только запах удивил, и то потому, что я привык различать запахи.

Привычным жестом положив руку на плечо Чжан Вэйдэ, Сун Юньхао отпихнул его себе за спину, сказал:

— Эта несчастная — просто ходячий мертвец. Нужен другой сильный дух, чтобы создать такую маскировку.

— Дед говорил про утопленников. — Отчего-то губы плохо слушались Чжан Вэйдэ. — Они ведь посылают тех, кого убили, находить для них новые жертвы. Может, это просто…

— Указчик? — проговорил Сун Юньхао медленно. — Вот дерьмо. Их легко убить, а распознать трудно, пока не прикончишь хозяина.

— Какие указчики? — забормотал учёный. — Какие жертвы? Безумие какое-то!.. Синью, пойдём…

Его спутница вскочила и отшатнулась, прежде чем он успел поймать её руку.

Чжан Вэйдэ прошептал растерянно:

— Я съел одну штуку… с этого блюда.

— Не бойся, отравлен только чай, я проверил. — Тянь Жэнь показал разломленный бисквит в ладони. — Но… где барышня Ло?

— Спустилась к мосткам постирать, — сказала Биси.

— К реке? — Тянь Жэнь вздрогнул и бросился вниз.

Биси крикнула ему в спину: — Мы не пили чай, только моё вино! У меня ещё запас остался! — но он не слушал.

— Я так и знала! — взвизгнула женщина в шляпе, вернее, уже без шляпы: отчаянно размахивая руками, она сбила её с головы. Лицо у неё оказалось миловидным, но совершенно белым. — Ты нарочно меня заманил сюда!

Она подлетела к Сун Юньхао. Не решаясь подойти совсем близко, замерла, дыша громко, по-звериному.

— Бессмертный господин, рассудите, — заговорила она стремительно и почти неразборчиво, — я Ван Синью, жена хозяина Сюя из Иньчжоу, что торгует тканями… Ли Цы заманил меня сюда. Мало того, что он пятнает моё имя, так теперь и смерти моей хочет.

— Синью, ты сама написала мне, — сказал Ли Цы устало.

— Он винит меня в том, что я не осталась ему верна. А сколько мне было ждать, пока он сдаст свой проклятый экзамен? Ещё три года? Двадцать?

— Ты сама мне написала. Сказала: «В нашей чайной, как прежде…»

Чжан Вэйдэ разглядывал Ван Синью, постепенно успокаиваясь, — мелочи всегда выручали в борьбе со страхом. Дела у хозяина Сюя, похоже, шли неплохо. Жена его щеголяла в платье из дорогой ткани, с неброской, но изящной вышивкой, и белоснежный нефрит её браслетов стоил немало.

Зачесался комариный укус на шее, но и это мелкое неудобство утешило. Комары, при всей своей надоедливости, тоже были частью понятного и нестрашного мира.

Только вот остальной мир… Небо, и прежде тусклое, даже не темнело, а стремительно выцветало. Яркая вывеска чайной полиняла до неопределённо тусклого оттенка, и ветер больше не хлопал тканью упруго и весело, а выворачивал с болезненным ожесточением.

Ван Синью всхлипывала:

— Может, он уже давно умер. В городе говорили, что чайная закрылась, а я не слушала. Здешняя хозяйка — покойница, может, и он теперь тоже.

Ли Цы забормотал, закатывая рукав:

— Я человек, я живой. Разве нет способа проверить? Хотите, руку себе разрежу? Вот увидите, кровь потечёт.

Сун Юньхао с досадой от него отмахнулся — казалось, он слушал ветер. На самом деле, должно быть, искал направление, в котором мог укрываться дух-хозяин.

— Есть способ, — сказала Биси с оживлением, схватила Ли Цы за руку и прикусила над локтем. Ли Цы не вскрикнул и даже, кажется, не изумился: он был потрясён уже до такой степени, что поразить его сильнее было невозможно.

Биси облизнула пересохшие губы.

— Человек, — проронила она как будто с разочарованием.

Из глубин ивняка выбрались Тянь Жэнь и Ло Мэнсюэ, у которой на лице ещё не просохла вода, а на сгибе локтя болтался свежевыстиранный платок. Меч, однако, тоже был при ней. При виде трупа её пальцы сильнее стиснули ножны.

— На реке всё тихо, — проговорил Тянь Жэнь покаянно. — Это я так… просто старый господин упоминал про утопленников.

— Река рядом — тут немудрено сбиться с толку. Дед ещё сказал, недавно кладбище разрыли? — спросил Сун Юньхао быстро.

— Ага, — сказал Чжан Вэйдэ. — Думаешь, зверь-людоед? Правда тигр, как ребятня болтала?

— Не людоед, а извращенец, — буркнула Биси.

Ло Мэнсюэ потрепала по холке Ветку Кизила, и лошадка наконец тихонько заржала, будто до того была так напугана, что даже голос подать не смела. Её рыжая шерсть отчего-то казалась сероватой. Песок в глаза попал, что ли? Чжан Вэйдэ моргнул, упрямо потёр глаз кулаком.

Лошадь. Он зацепился за это слово, чтобы удержать его в стремительно пустеющей голове. Жалко, что его коняшка расплавилась.

— Господин Ли, вы ведь добирались пешком?

Ли Цы кивнул.

— Я недавно стал служить в Ваньжуне. Сорвался сюда, как получил письмо. Да тут недалеко, два дня пути…

— А вы, госпожа Ван? — Чжан Вэйдэ повернул голову. Укус на шее болел сильнее и как будто припух; зачем-то он зажал его рукой. — Вы приехали из Иньчжоу?

Ван Синью кивнула и переступила с ноги на ногу. Над крошечными туфельками качнулся бледно-зелёный тонкий подол — чистый, без единой пылинки.

— Где тогда ваша повозка? Здесь только наша. Вы-то не пешком сюда явились? А вам не странно, господин Ли, что ваша… знакомая вдруг очутилась здесь без повозки и даже одежд не запачкала?

Ли Цы тоже в растерянности уставился на юбки возлюбленной, пробормотал: — Я думал, она оставила повозку поодаль, чтобы не узнали, — но было ясно, что раньше ни о чём таком он не думал и, горюя об их общей несчастной судьбе, никаких странностей не заметил.

Ван Синью дёрнулась, но клинок Гунпин уже оказался у её горла.

— Кому ты служишь? — спросил Сун Юньхао негромко. — Говори.

— А то что? — лицо Ван Синью неуловимо переменилось: будто трещина проползла по белой коже и тут же исчезла. — Отпустишь, если скажу?

— Дам упокоиться с миром.

— Думаешь, я этого хочу? Я ещё не со всеми поквиталась. Мой владыка правил здешними горами.

— Но даже дети в него теперь не верят.

— Владыка вернётся.

В лицо пахнуло ветром. Снова песок попал в глаза, а сил прочищать их уже не было, да и проку от этого тоже не было. Ветер пах сладкой яблочной гнилью. Ветер бессмысленно повторял детскую песенку: детка в колыбели, тигр на перевале.

Небо перевернулось под странным углом, а потом вовсе пропало, но оно уже и до того сделалось таким древним и безнадёжно вылинявшим, что Чжан Вэйдэ даже не было жалко, что он больше не увидит неба. И это