Созвездие рязанских маршалов - Александр Фёдорович Агарев

class="p1">В конечном счёте, советские оккупационные власти при молчаливом согласии Москвы фактически признали, что согласованные в 1945 году союзные решения о военно-экономическом разоружении Германии больше не отвечают экономическим и военно-политическим реалиям. На повестку дня встал вопрос о разделении Германии на два квазигосударственных образования под советским и, соответственно, западным контролем. Так, в отчёте военного управления СВАГ, датированном январём 1949 г., отмечалось: «Продолжать уничтожение оставшихся военных и военно-промышленных объектов нецелесообразно, так как это затормозит развитие экономики Советской зоны оккупации. Необходимо закончить уничтожение трёх подземных заводов в земле Тюрингия… и на этом подрыв объектов прекратить».[198]

С другой стороны, некоторые объекты, подлежавшие безусловному уничтожению, уничтожены не были, например, наземный и подземный комитет Генерального штаба германских сухопутных сил в Цоссене, южнее Берлина. Он попал в руки советских войск практически целым. В донесении, направленном в Москву командованием 1-го Украинского фронта, об этом объекте говорилось следующее:

«В лесу, 2 км юго-восточнее Цоссен, захвачен район, где с начала 1941 г. по март 1945 г. размещался Генеральный штаб сухопутных войск Германии. Генштаб размешался в 24 двухэтажных, тщательно замаскированных наземных зданиях и двух подземных сооружениях на глубине 35–40 м, общим количеством комнат до 200.

В одном из подземных сооружений смонтированы: две автоматические и одна междугородная телефонные станции, общей ёмкостью свыше 10 номеров, телеграфный узел на 60 телеграфных аппаратов, пневматический тир, почта и бюро времени. Все сооружения обеспечивались автономным электропитанием, имея аккумуляторную батарею, два дизеля в 1 500 лошадиных сил и 18 электрических агрегатов. Приняты меры к охране захваченных объектов и дальнейшему изучению».

В начале 1946 г. все подземные объекты комплекса в Цоссене (рабочие помещения Генерального штаба «Майбах-1», «Майбах-2» и «Май-бах-3»), узлы связи, общим объёмом в 132 282 м3, ещё упоминались во всех отчётах военного отдела СВАГ и подчинённых ему структур в качестве первоочередных целей для уничтожения. Однако уже осенью того же, 1946 года, во внутренней переписке советского военного командования в Германии однозначно говорилось о том, что «разрушение сооружений бывшего немецкого Генерального штаба запрещено до особого распоряжения приказанием Главнокомандующего».

С начала 50-х на этом объекте в Цоссене, более известном во время существования ГДР как Бюнсдорф, располагались Штаб и Полевое управление Группы Советских войск в Германии. Подземные помещения бывшего военного штаба германских сухопутных сил использовались по своему назначению. В них размещался пункт боевого управления Группы войск. Последние российские военнослужащие покинули Цоссен лишь в сентябре 1994 года.[199]

Хочется сказать также и том, что решением Советской военной администрации было определено срочное проведение демонтажа ряда промышленных предприятий и циклотронов, расположенных в черте города. И здесь не обошлось без привлечения инженерных войск.

Для обеспечения развёртывания работ по демонтажу металлических конструкций зданий германских предприятий, прекращавших свою деятельность в связи с демонтажем оборудования или уничтожением их как военных предприятий, начальнику инженерных войск ГСОВГ генерал-полковнику Прошлякову необходимо было выделять подрывников и взрывчатые вещества Особому монтажному управлению (ОМУ-2) Наркомстроя по его заявкам, для работ, связанных с демонтажем металлоконструкций.[200]

Трудно описать весь круг крупных мероприятий, которые были проведены по демонтажу немецких предприятий. Но опытный военный инженер А.И. Прошляков с этими работами блестяще справился, чему способствовал его огромный и во многом уникальный военный опыт, приобретённый в военном противостоянии с самой оснащённой и хорошо обученной армией Европы.

Впечатления о немцах и союзниках

Особенно хочется отметить, что в ходе бесконечных выездов на объекты, где велись работы по демонтажу предприятий, для решения вопросов, связанных с демилитаризацией в советской зоне оккупации, на наши ремонтные предприятия, где в качестве рабочей силы были заняты в основном немцы, приходилось неизбежно общаться с немецким населением, о котором у А.И. Прошлякова постепенно складывалось впечатление, как «…о народе в целом трудолюбивом, трезвом, честном, работу выполняющем качественно, со знанием цены своего труда, умеющем подчинять себя силе. Педант, робот, автомат в труде и, одновременно, скрытый и внешне аполитичный в своих суждениях», – именно таким, по мнению А.И. Прошлякова, был тип немца того времени в побеждённом фашистском государстве. [201]

Не ускользнул от зоркого взгляда Алексея Ивановича и тот факт, что идеологию человеконенавистничества и расовой исключительности, которую немцам вдалбливали в головы, они ещё не могли выкинуть из своего сознания.

Постепенно формировалось мнение и о союзниках в борьбе с фашизмом, теперь противостоявшим Советскому Союзу в условиях «холодной войны». С ними А.И. Прошлякову также приходилось немало общаться, о чём он и рассказал в своих мемуарах:

«Многочисленные приёмы, которые устраивало наше командование по разным поводам и случаям, давали возможность ближе наблюдать офицерский состав союзников. И нужно сказать, что американские генералы и офицеры в то время были с нами более просты и прямы в общении, более уважительные и откровенные в признании наших особых заслуг в разгроме немецкого фашизма.

Более скрытыми и недоверчивыми показали себя англичане. Вообще же все они, желая узнать каждого из нас, старались, открещиваясь от политики, скрыть своё существо и состояние своих армий и намерений. У ряда высших чинов американской, реже английской армий, адъютантами были офицеры из канадской армии украинского происхождения, которые отлично говорили по-русски. После выпитой большой дозы нашей «Столичной» много болтали анекдотического о своих начальниках, возможно полагая, что им удастся заморочить нам голову. И большие начальники не знали чувства меры в использовании нашего гостеприимства».[202]

Нельзя не отметить, что побочные обязанности по линии советской военной администрации и связанная с этим дополнительная занятость не могли оторвать А.И. Прошлякова от руководства инженерными войсками, от поддержания их в постоянной боевой готовности. Ему приходилось находить время и заниматься определением их дислокации, устройством размещения, созданием необходимых условий для организации учебного процесса.

В связи с изменением состава и группировки войск ГСОВГ, в результате оргмероприятий и в целях создания в этой обстановке наиболее выгодных условий для боевых действий войск Группы в случае их необходимости, а также обеспечения необходимой охраны, на линии соприкосновения наших и западных армий рекомендовано было располагать не более одной трети инженерных сил и минно-подрывных средств в количестве, необходимом для обеспечения действий отрядов заграждения, использовать в полосе между линией соприкосновения наших войск и главной оборонительной полосой. Остальные инженерные силы и средства армии использовать в главной оборонительной полосе.

Предусматривалось с началом боевых действий использование военно-строительных отрядов УОС с привлечением местного населения для производства фортификационных работ на второй и армейской полосах обороны. В резерве Группы полагалось иметь один инженерно-сапёрный и один тяжёлый понтонный полк.[203]

Памятники и память