Бремя сильных - Андрей Олегович Рымин

Вопреки ожиданиям, сначала Яра в носилках опустили на пол, где полностью раздели, и уж только потом голого водрузили на стол. Беглый осмотр раненого сподвигнул лекаря поцокать языком и вынести вердикт:

— Здесь нечего лечить. Еда, питье и сон. Дня два — и он очухается. Оденьте в чистое и можете тащить его в застенок.

В шесть рук Мудрейшего, как малого ребенка, засунули в тряпичные штаны. Затем, немного приподняв, накинули такую же рубаху. Опять носилки, снова двор и тряска. За прочной с виду дверью коридор, за ним еще один с охранником в конце. Засовы с лязгом убежали в сторону, и пленника втащили в темное, лишенное окон помещение. Стол, лавка, две свечи, четыре черных зарешеченных провала в никуда и стражник, подскочивший в любопытстве.

— Есть постояльцы? — кивнул на камеры сопровождавший Яра офицер.

— Всего один.

— Гони его отсюда.

— Как так гони? — растерялся охранник. — Этот гад в телеге с зерном парчу прятал. Выкупные только через два дня подвезут.

— Насрать! За ворота его! — махнул рукой офицер. — Наш новый гость хочет отдохнуть в одиночестве. Майор приказал, чтоб один, и следить неусыпно. Давай, выводи.

Не споря больше, стражник бросился к одной из решеток и, недолго побренчав ключами, распахнул невысокую дверцу. Нырнув в темноту, охранник скрылся из вида пришедших, но спустя всего пару мгновений вернулся обратно, волоча за собой помятого заспанного мужика. Тот непонимающе таращил глаза на державших носилки солдат и на Яра. Открыв рот, узник было решился спросить — что к чему, но, нарвавшись на взгляд офицера, одумался и в молчании проследовал прочь.

Пока Вечного заносили в освободившуюся камеру и перекладывали на грубую деревянную скамью, заменявшую здесь кровать, дежурный успел воротиться. Перед тем как захлопнуть решетку, на полу рядом с ложем раненого Бездушного егеря дальновидно оставили пару тарелок с едой и кувшин. Потчевать пленника с ложечки больше не собирались. Сможет — поест. А коли нет, так в застенке довольно прохладно. Продукты едва ли испортятся.

Провожатый и носильщики удалились, стражник занял привычную позу, усевшись на лавке, Яр же взглядом тянулся к свечам, размышляя над собственной участью.

«Кормят, лечат, не бьют… знать, к чему-то готовят. Вот понять бы к чему».

* * *

В заточении время шло медленно. Смену ночи на день и обратно без окна распознать тяжело. По своим ощущениям и тому обстоятельству, что охранники трижды менялись, Яр решил, что уже миновало три дня. Также точность расчетов подтверждало количество завтраков, обедов и ужинов. На еду егеря не скупились. С каждым разом порции становились все больше, а пища сытней. Вслед за кашей явились и сало, и мясо, и хлеб. Вечный лопал, как не в себя. Силы стремительно возвращались. На месте раны осталось жалкое невзрачное пятнышко — еще чуть-чуть и оно пропадет.

Окрепший пленник даже начал всерьез задумываться о побеге, но пока слишком многое оставалось для Яра неизвестным и непонятным, чтобы идти на такой риск. Тем более что его дальнейшая судьба по-прежнему скрывалась в пелене незнания. А после визита майора, случившегося в первый же день заточения, загадок только прибавилось.

Тогда, всего через час после появления Яра в застенке, за дверью послышались ругань и звуки какой-то возни. Охранник вскочил, попытался окликнуть напарника с той стороны, но уже слишком поздно. Засовы, сдаваясь, загромыхали, и сквозь растущую щель начал протискиваться обряженный в балахон человек. Стражник, что дежурил снаружи, старался сдержать нежеланного гостя, но бой этот явно проигрывал. Почему — было ясно. Сопровождавшие борьбу слова все разъясняли. Проведать пленника явился человек имевший власть, которого так просто не спровадишь.

— Пусти, кому сказал! — визжал пришедший.

— Не велено же, Брате, — молящим голосом противился солдат, раскинув руки в стороны.

— Мне можно! Проклятый как раз по нашей части! Сие есть дело Братства!

— Но у меня приказ. Вы ж знаете порядки, — упорствовал охранник, отступая. — А ты-то что стоишь⁈ — прикрикнул солдат на напарника. — Беги к начальству! Живо!

Второй служака не стал себя упрашивать и, ловко просочившись сквозь живой затор, стремглав утопотал по коридору. Буквально миг спустя церковник смог нащупать слабину в защите егеря, и, испустив победное «Ага!», прорвался-таки внутрь.

— Где он? Устроили темницу. Не видно же ни зги, — силился разглядеть внутренности камер церковник.

Видно, года уже притупили зрение Брата, да и зашел он из светлого коридора во мрак, так что минута-другая истратилась только на привыкание глаз к темноте. Грузный обладатель серого балахона, присматриваясь, бродил вдоль решеток. Причем зажатая в руке свеча церковнику только мешала, слепя осторожного Брата, не решавшегося просунуть источник света сквозь прутья и болтавшего им у лица. Безуспешные поиски пленника сопровождались ругательствами, обещаниями всяческих кар виноватым и просто невнятным бормотанием. Охранник тенью следовал за гостем, притворно щуря глаз и сетуя на то, что где сидит Бездушный знать не может.

— Мой пост снаружи, Брате, — сокрушался стражник. — Не ведаю, где заперт. Чуток погодьте, воротится Гашек. Он точно знает, сам же запирал.

Но служитель Церкви «годить» не собирался. Он только отмахнулся от охранника, а сам попробовал пойти другим путем и напрямую обратился к пленнику:

— Эй, Проклятый, ты где? Отзовись! У меня к тебе есть вопросы.

Само собой Мудрейший не откликнулся. Яр, замерев, лежал во тьме своей коморки и благоразумно молчал. Церковник подождал ответа, не дождался, склонил Зарбага, плюнул под ноги и лишь потом внезапно догадался вернуть свечу на стол. Спустя минуту радостное «Вижу!» совпало с грянувшим по коридору топотом. О чем хотел Брат пообщаться с Проклятым и как он думал получить ответы сквозь решетку, так и осталось тайной. Вбежавшие солдаты вежливо подвинули церковника чуть в сторону и выстроились между ним и камерой. Майор, вошедший в комнату последним, расстроенно вздохнул:

— Брат Рикард, каюсь. Виноват. Не сообщил вам новость. Я собирался, но… одно, другое, третье…

— Бернард, что происходит? — не стал дослушивать речь егеря церковник. — Какого лешего мне не дают пробраться к пленнику? Я должен допросить… да и вообще пора бы отправлять за инквизицией.

— Пора, да не пора, — поднял руку Майор. — Гонца я уже выслал, но не к вашим. Не злитесь, Брат, но у меня