Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

Боря растолкал ребят и выхватил из рук Глеба коробку. Удалось! Получилось! Обе вещи теперь у него! И громко сказал:

— Ждите нас здесь. Через пять минут мы с Вовой и Геннадием выйдем… Ура!

— Урра! — подхватил класс.

— Веди, — сказал он Цыплёнку и подтолкнул его к двери.

Вова постучал. Открыла Вовина мама. Она сразу заметила перемену в сыне.

— Ты что так улыбаешься? А уши? Боже мой?

— У него сегодня хорошее настроение, а уши — временно, — тут же ввернул Боря, скромно стоявший с коробкой под мышкой за Вовой. — Он хочет спросить, не ушёл ли Геннадий…

— Мамочка, Гена не ушёл? — спросил Вова и расхохотался. — Где он?

— У себя. — Мама недоверчиво посмотрела на Борю.

Боре было не по себе: ведь не к кому-то идёт — к Геннадию!

Идти к нему было страшно. Очень. Удрать? Но тогда всё пропало!

И тут Вова схватил Борю за руку и, подпрыгивая на одной ноге, потащил его в другую комнату, где он ещё не был, и распахнул дверь. Здесь некогда помещалась комнатушка-чулан, а сейчас… Сейчас это было великолепное конструкторское бюро и завод одновременно: полки с инструментами, сильная лампа на шарнирной ножке и даже маленькая чертёжная доска. Гена, в синем халате с засученными рукавами (совсем не похожий на седобородого волшебника из сказок, но всё равно волшебник!), сидел за верстаком и напряжённо рассматривал внутренности неведомой, перевёрнутой машины: путаница многоцветных проводков, крошечных сопротивлений, транзисторов, конденсаторов. Не повернув к ним головы — не заметил! — Гена стал что-то паять тонким электропаяльником. С серебристого кончика его шёл острый запах и вверх раскручивалась синяя спираль дымка.

Здесь уже пахло не щенками, птицами или водорослями из аквариума. Здесь замечательно било в нос краской, жжёной резиной, кислотами и плавящимся металлом.

Гена сидел к ним боком, и Боря видел его широкий, склонённый над верстаком лоб, острый блеск его квадратных очков и жёсткие короткие волосы. И боялся дохнуть.

— Хи-хи, — произнёс Вова. — Ха-ха-ха!

— В клоуны решил пойти? — сказал Гена, не отрываясь.

— А это тоже почётная профессия, — выжал из себя Боря, и Вова, очевидно довольный его ответом, расхохотался, запрыгал и нечаянно поддел головой одну из полок; на ней что-то угрожающе задребезжало.

— Тебя по мозгам чокнули? — спросил Гена.

— Что вы! У него просто такое настроение…

— Ты уверен?

Боря весь съёжился. Ох как было опасно! Геннадий всё видит и чувствует. Куда больше Андрея… И нельзя больше медлить.

— Геннадий… — начал он, весь вспотев. — Скажите, пожалуйста, как приводится в действие двигатель подводной лодки, как она управляется и как…

— Выходит из воды ракета?

— Ага. Я хотел у Вовы…

— У кого сейчас лодка? — строго спросил Гена.

И Борю облил холод; он понял: добром тут ничего не решить, и медленно повернулся к нему карманом. Дымок сразу перестал струиться из-под кончика паяльника.

— Я… я хочу, чтобы вы помогли мне завести лодку…

Гена, видно под влиянием Хитрого глаза, поднял к нему своё широкое, уже не такое сосредоточенное лицо… И уши… И у него медленно полезли вверх уши!

— Зна-зна-значит, она у тебя?

— У меня. — Боря всё ближе пододвигался к Геннадию, обдавая его потоком невидимой энергии, бьющей из Хитрого глаза.

— У-ух ты! — тяжело сказал вдруг Гена и скрипнул, точно от злости, зубами. — Придётся… Что это у тебя такое! — Встал и пошёл к двери.

Боря совсем перепугался. Даже сердце вдруг закололо.

Стиснув губы, двинулся он за ним.

— Что с вами? — спросила мама. — Куда вы? И в халате?

В подъезде всё так же толпился их класс. Боря попросил ребят выходить и двигаться к пруду. А сам помчался домой, нырнул на животе под свою кровать, задвинул подальше коробку с лайнером и достал другую коробку. В лифте обдул с неё пыль.

Глава 20

Лодка уходит в глубину

Ребят перед домом уже не было, и ему пришлось поднапрячь все силы, чтобы догнать их. Они толпой валили по улице, ведущей к пустырю с прудом, и при этом хохотали и пели. И над ними молодой рощей упруго покачивались большущие уши. Сзади всех понуро брёл Гена в своём синем халате с закатанными рукавами, и вид у него был почти обычный. Сбоку от него мчалась ярко-красная длинноухая Наташка — уж вот кто мгновенно поддавался действию Хитрого глаза! — и ещё несколько девчонок из их класса.

Проходившие мимо люди неодобрительно косились на эту шумную толпу.

— Тише вы! — крикнул Боря и заткнул уши, единственно нормальные уши во всей этой компании, и слегка отвернулся. И пошёл боком. Но долго идти отвернувшись было рискованно: ребята могли выйти из повиновения.

Минуты через две они были у большого пруда, берега которого поросли мелкой травкой. Боря подозвал Гену, достал из коробки лодку и с боязнью подал ему.

Гена положил её на колени, вынул из кармана складной ножичек, открыл узенькую лопаточку, просунул в щёлочку носового люка, и люк откинулся.

Боря стоял рядом и наблюдал: хотел запомнить всё.

Он заглянул в люк и увидел крошечные циферблатики со стрелочками, какие-то винтики и рычажки. Гена что-то сделал там, что-то переставил, передвинул; делал он всё так быстро, что Боря не мог уследить и запомнить, а это было так важно. Что за лодка, которая не плавает? Что за лайнер, который не летает?

Наконец Гена закрыл люк. Лицо его хмурилось, очки подрагивали на носу.

— А вы… вы напишете мне на бумажке?

— Чего тебе написать?

— Как она заводится… По порядку всё…

Лицо Гены сердито напряглось.

— Тебе мало того, что заставил меня прийти на этот пруд? Тебе ещё бумажка нужна? Бумажка нужна? Бумажка… И может, с печатью? И на бланке? На блан…

— Нет, что вы! — заверил его Боря. — Можно без печати…

— Бери! — Гена протянул ему лодку.

— Значит, можно пускать? — робко спросил Боря, беря лодку.

—