Человек государев - Александр Горбов

— Сильвестр Аполлонович, я по поводу жалобы от Кузовка.

Начальника аж перекосило, будто у него разом заболели все зубы.

— Михаил Дмитриевич, — он откинулся на стуле, положив руки на стол и тяжело глядя на меня, — я поручил разбираться с ней вам не для того, чтобы вы бегали ко мне каждые пять минут. Посоветуйтесь со старшими коллегами, подумайте собственной головой. Понятно?

— Конечно, Сильвестр Аполлонович, я и не думал вас утруждать этой жалобой. Наоборот, я провёл расследование, побеседовал с Кузовком и выяснил причину его обращения.

Правая бровь Мухина поднялась вверх, а весь его вид показывал, что он не верит мне ни на грош.

— Вот служебная записка с подробностями дела и предлагаемыми мерами.

Поданный лист бумаги Мухин взял двумя пальцами с брезгливостью на лице. Пробежал глазами по строкам, кривя губы и состроив недовольное лицо. Поднял взгляд на меня и усмехнулся.

— Вы, Михаил Дмитриевич, кем себя считаете? Детективом, навроде англицкого Шерлока Холмса? — Голос у него стал уничижающим и язвительным. — Вероятно, вам надо было идти в полицию и расследовать там кражи кошельков. Может, вы спутали ведомство, в котором работаете? Так я вам напомню, что мы не бегаем по городу в поисках следов магии, не лазаем, как дети, через заборы, унижая достоинство мундира, и не вторгаемся на частную территорию уважаемых купцов.

— Но…

— Молчать!

Лицо Мухина налилось дурной кровью. Он вскочил и принялся орать, брызгая слюной и размахивая руками.

— Мальчишка! Что ты о себе возомнил⁈ Тебе сказано было отвечать на жалобы, а не устраивать цирк! Докладные он пишет! Иди в сортир, подотрись своей писулькой! Чтоб я больше такого не видел!

Он со злостью разорвал мою докладную и швырнул в меня клочки бумаги. Честно говоря, мне захотелось врезать ему по холёной морде. И если бы не подмороженные Захребетником чувства, то я так бы и сделал. Да как он смеет орать на меня, потомственного боярина? Сам ни хрена не работает, появляется в присутствии на пару часов, и вся контора бегает за ним, чтобы подписать документы. И при этом ещё и игнорирует сигнал о преступлении.

Кажется, Мухин увидел на моём лице всё, что я о нём думаю, понял, что переборщил, и осёкся. Замолчал, одёрнул мундир и сердито вздохнул.

— Идите, Михаил Дмитриевич, и работайте. Разбирайте жалобы, как вам было указано. Чтобы от звонка до звонка были на своём месте, а не шлялись непонятно где. Я лично прослежу, что вы находитесь в присутствии. Идите, не отвлекайте меня от важных дел.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся на своё место, сел и уставился на стену, пытаясь успокоиться.

— Брось, Миша, дурное дело. — Подошёл ко мне Саратовцев и хлопнул по плечу. — Бывает!

— Да, Михаил, не принимай близко к сердцу, — поддержал его Мефодий Ильич. — У нас это часто бывает. Начальство у нас отходчивое, сегодня накричит, завтра премию выпишет.

Саратовцев усмехнулся.

— Ага, так всё и бывает, — он подмигнул мне. — Пустое, Миша, забудь.

— Ага, — повторил я за ним. — Так и сделаю.

Я зарылся в жалобы, делая вид, что работаю, и пытаясь привести мысли в порядок. Но Захребетник не дал мне этого сделать.

«Ну что, справился?»

«Ой, можно подумать, ты ордер у Мухина получил бы».

«А мне ордер не нужен, — хохотнул он. — Я бы пошёл туда и выяснил, что происходит на этом складе. И уже потом бы решал. Но не с Мухиным, а с Коршем. Но тебе же мои советы не нужны, так ведь?»

«Полагаешь, я не смогу этого сделать?»

«В одиночку?»

«Думаешь, струшу? А вот выкуси! — Я представил в уме фигу, будто показывая Захребетнику. — И тебя не буду просить о помощи».

«Ню-ню. А если тебя поймают?»

«Для этих случаев у меня есть револьвер».

«Попробуй, что уж. А я с удовольствием посмотрю на это представление. Мне даже любопытно, что ты сумеешь сделать. Только учти, — Захребетник усмехнулся, — вытаскивать тебя я не собираюсь».

«Не очень-то и хотелось. Всё, не мешай, мне работать надо».

Захребетник фыркнул, но замолчал и больше не лез ко мне с подколками. А я перекладывал бумажки и придумывал план, как разобраться с тем складом.

Глава 27

Останется только один

Думаю, во всём виновата боярская кровь и специфическое воспитание. Будь я простым коллежским регистратором, то после выговора от начальства сразу же забросил бы дело с незаконной магией на складе. Спокойно разбирал жалобы, закидывал Кузовка отписками и гонял чаи с Мефодием Ильичом. Сидел бы тихо, улыбался Мухину и надеялся через несколько лет получить следующий чин. Но у меня такая перспектива вызывала стойкое отвращение.

Во-первых, если я взялся за что-то, то просто обязан довести до конца. Так меня с раннего детства учил отец. Боярин не бросает начатое дело из-за сложности. Тем более что я обещал Кузовку разобраться с проблемой. А слово надо держать, несмотря на то, кому ты его дал: дворянину или городскому сумасшедшему.

Во-вторых, мне в память врезались слова клятвы, произнесённой в кабинете у Корша при поступлении на службу. В которой я обязался служить государю, блюсти его интересы и заботиться о благе державы, как о своём собственном. Может, для кого-то эта клятва была пустой формальностью, но не для меня. Отец говорил, что магическая клятва, а это была именно она, всегда карает за нарушение договора. Это может случиться не сразу и не явно, но расплатиться клятвопреступнику придётся в любом случае. И цена будет очень высока.

Ну и в-третьих, тупо перекладывать бумажки было скучно. Провести всю жизнь за бессмысленной писаниной, не делая ничего полезного? Нет уж, увольте! К тому же я не просто расписался в журнале за «ознакомление со служебными обязанностями», а реально их прочитал. И там был пункт, гласящий, что сотрудник Коллегии обязан проводить расследования злоупотреблений и преступного использования магии. Могу любую служебную проверку ткнуть в него, и пусть доказывают, что я превысил свои полномочия.

Так что я не сомневался ни секунды, когда после окончания рабочего дня заехал домой переодеться, а затем отправился проверять подозрительный склад. Была у меня мысль позвать с собой Зубова и для компании,