Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

— Политика. Чует моя задница, что осаживало нас Правительство Ее Величества, а поддерживает… Понимаешь разницу?

— Да, это многое объясняет. Я тебе уже говорила, что ненавижу политику?

* * *

Утром, после завтрака, Гарри действительно почитал учебники и с удивлением обнаружил, что прекрасно помнит, что в них написано. Наверное, ему действительно не стоит волноваться насчет экзаменов. Впрочем, они с мисс Стрит еще немного поиграли в вопросы и ответы, просто на всякий случай.

Гарри с удовольствием позанимался бы и с миссис Кейн — исключительно для уверенности в своих силах, но Делла сказала, что та сегодня и завтра будет занята: с ней беседуют психологи.

— Это из-за того, что миссис Кейн на самом деле двое? Шарлин и Саманта? Да, мисс Стрит?

Делла удивилась и расспросила Гарри поподробнее. Выслушав наблюдения Гарри о двух разных миссис Кейн, она согласилась, что да, это действительно интересная тема для психологов или, вернее, психиатров. Но скорее всего, дело в визите мистера Дамблдора — врачи, да и майор, пытаются выяснить, что произошло с пожилой леди и какие воспоминания она потеряла.

В любом случае, у Гарри было чем заняться, хотя беспокойство ушло: он чувствовал себя вполне готовым и совершенно спокойным. Все должно быть хорошо.

Так и получилось. Комиссия — пожилой потрепанный дядька и две тетки учительского вида — погоняли его по устным вопросам и быстро проверили письменные работы. Сказали, что оценки пришлют ему в школу через десять дней, но на самом деле он молодец, и оценки ниже «Б» он не получит, так что он вполне может учиться в хорошей школе. «Как мама», — подумал Гарри и улыбнулся. Насчет хорошести школы, в которую он пойдет, у него были сомнения, но, по крайней мере, там должно быть интересно, оба его мозга были с этим согласны.

* * *

На следующий день после экзаменов миссис Бересфорд стало лучше. Миссис Кейн тоже отпустили врачи, и весь Клуб снова собрался в одной большой комнате. Магнитофоны и телевизор тоже были там, и они разбирали записи минута за минутой, секунду за секундой, целую неделю. Записи дополнялись собственными ощущениями. Теперь они знали о волшебниках много, очень много.

Они знали, что у Темного Лорда, убившего папу и маму Гарри, много имен, причем в детстве его, скорее всего, звали Томом. Судя по возрасту мистера Розье, он учился в школе лет пятьдесят назад, если, конечно, волшебники стареют так же быстро, как и обычные люди. Это значило, что Том родился еще до войны, и если бы они могли получить доступ к школьным архивам волшебников, они смогли бы узнать о нем еще больше — если у волшебников, разумеется, есть архивы. А искать там было что — мисс Стрит заметила, что, если Том не любит вспоминать свою молодость, скелетов в шкафу у него должно быть очень много.

Они согласились, что такие вот лорды могут иметь мерзкую привычку умирать не насовсем, причем, по-видимому, это было редкостью даже среди волшебников. Майор Бутройд успокоил Гарри: тот волшебник, что подчинил себе мистера МакФергюссона, согласно заключению авторитетных специалистов, умер по-настоящему, и если Гарри захочет, он может сам в этом убедиться. Не то чтобы Гарри горел желанием убеждаться — там, на лужайке, он старался не смотреть на мертвого злодея, так что он просто поверил майору на слово. Плюс выяснилось, что волшебники вполне могут умереть и от обычной пули. Это было хорошо во многих смыслах, а еще лучше — то, что друзья мистера Розье в Литтл-Уингинге так и не появились, а значит, тот действовал действительно один.

Они поняли также, что можно следить за людьми с помощью заколдованных предметов (впрочем, они об этом и так подозревали со времен истории со складом «Армии Спасения»), и что можно скрыть что-то, например дом, от обычных людей специальными чарами, и что существуют мантии-невидимки… А то, что Дамблдор нанимает на работу идиотов, они знали и так.

Разумеется, больше всего внимания они уделили тому, как мистер Розье контролировал Дерека: это было самым неприятным и самым опасным из того, что продемонстрировали волшебники. Да, старый шотландец смог сопротивляться — но, как сказал майор, вряд ли на это способны многие. Видимо, дело тут в силе характера и воли. МакФергюссон смог как минимум выиграть время, а вот смог бы он освободиться вообще, если бы не вмешалась миссис Бересфорд? И смог бы противостоять этому «Империусу» кто-то другой? Разумеется, каждый подумал о себе, и это было невесело. Взрослые даже налили себе «шотландского успокоительного», а Гарри принесли колы.

Они изучили заклинания, которые использовали волшебники, тем более, что некоторые из них удалось снять на видео. Это было стирание памяти — «Обливиэйт», разоружение — «Экспеллиармус» и то, которым одноглазый уничтожил камеру — «Редукто». Гарри отметил, что видео с двумя первыми ему не показали, движения были нарисованы на больших плакатах. Гарри повесил эти плакаты у себя в палате и перед сном водил вдоль линий барабанной палочкой, выкрикивая волшебные слова. Разумеется, ничего не получалось — ведь палочка, в отличие от слов, была не волшебной. Только один раз мальчику показалось, что бумажный лист с надписью «Экспеллиармус!» немного шелохнулся. Скорее всего, это показалось ему от усталости, потому что сразу после этого Гарри еле успел доплестись до кровати и тут же заснул.

Каждый день после обеда с Гарри занимались психологи — учили его прятать мысли. Он задумывал число, а врачи — те же самые, что занимались до этого с миссис Кейн — пытались его угадать. Гарри не очень понимал, как они это делают — но сначала у них это получалось почти всегда, но день ото дня он прятал ответ все дальше и дальше, и даже жужжащий аппарат, который называли умным словом «Полиграф», уже не помогал врачам. В конце они даже попросили разрешения сделать ему укол, чтобы проверить, насколько хорошо он научился прятать мысли.

Гарри согласился, но только при условии, что все три пожилых леди будут рядом с ним, а миссис Кейн вернут ее «Вальтер». Психологи сильно удивились, но Гарри объяснил, что если он доверит им колоть себя, им придется доверить миссис Кейн пистолет, и никак иначе. В конце концов они согласились.

Укол был не болючим, он просто вызывал легкость в голове и желание говорить, причем говорить много.