Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

Свечи горели по углам, отбрасывая на стены колеблющиеся тени. На столе лежала гора серебра.

— Много, — Варя закончила считать и подняла голову. — Очень много. Больше, чем я думала.

Ярослав присвистнул.

— Мать твою, Сашка. Это же больше, чем мой отец с земель собирает.

— Доставка, — я пожал плечами. — Люди готовы платить за удобство.

Ратибор молча смотрел на серебро. Даже он был впечатлён.

Я начал делить выручку. Отсчитал долю Угрюмому и его людям — за охрану маршрутов. Долю Щуке — также за охрану и координацию. Выделил долю Ярославу и Ратибору. Остальное — в наши закрома.

Серебро звенело, переходя из рук в руки. Угрюмый сгрёб свои монеты в кошель, Щука — в свой. Но радости на их лицах я не увидел.

— Что? — спросил я.

Угрюмый и Щука переглянулись.

— День прошёл чисто, — сказал Угрюмый. — Слишком чисто.

— Ни одной стычки, — Щука подался вперёд. — Мои люди прошлись по всем маршрутам — везде тихо. Плащей нет. Вообще никого, словно и не было никогда.

Я кивнул, потому что этого и ждал после новостей от Ломова.

— Белозёров затих, — сказал я. — Показывает себя пай-мальчиком. Потому и серые пропали. Хочет показать, что он чистенький купец.

— Почему? — спросил Ярослав. — Ждёт чего-то?

— Именно так. Я не стал вам говорить. Убедиться хотел. Да, он ждёт. Совет господ перешёл на его сторону. Вече готовится снять посадника. Зачем ему марать руки на улицах, если он вот-вот получит город законным путём?

Угрюмый и Щука переглянулись с пониманием.

— Тучи сгущаются, — мрачно сказал Ратибор.

— Сгущаются, — согласился я. — Но паниковать смысла нет.

Угрюмый хмыкнул.

— Думаешь, Белозёров нас так оставит? После того, как мы сегодня половину работы у Гильдии увели?

— Не оставит, конечно, — я посмотрел ему в глаза. — Но когда человек получает власть над городом, он первое время занят удержанием этой власти. А когда он вспомнит про трактирщика из Слободки, он придёт с официальными бумагами, новыми налогами или городской стражей.

Я похлопал по своему кошелю.

— И вот тогда мы будем отбиваться. Взятками, связями, запасами. Мы не враги города, мы его кормим. Ну а если не помогут взятки, то придется отбиваться уже не только ими…

Щука покачал головой, но на губах у него появилась недобрая усмешка.

— Ты, Веверин, полный псих, но я с тобой согласен. Если он придет тебя вязать, то это полный беспредел. Тогда вся Слободка встанет, ну а я тоже присоединюсь, потому что если он заткнёт тебя, то заткнёт и меня потом.

— Именно так. Тяжелые времена наступают, но когда они легкие были?

Я посмотрел на серебро, оставшееся в общем котле.

— Завтра — так же работаем. И еще, Щука, тащи по реке продукты, забивай склады. Запас не помешает при осаде. Угрюмый — твои люди на маршрутах. Никаких провокаций. Ярослав, Ратибор — скоро нам с вами нужно будет поехать в крепость и закладывать сыры по новой рецептуре. По-хорошему, вы уже можете отправить гонца к князю и предупредить его.

Все кивнули.

— А пока — работаем и копим жирок. Деньги — это возможности. Чем их больше, тем больше вариантов. Что бы ни случилось.

Угрюмый усмехнулся и поднялся из-за стола.

— Ладно, Саша. Твоя правда. Работаем.

Они разошлись. Угрюмый и Щука — в ночь, к своим делам. Ярослав и Ратибор — наверх.

Я остался один. Сидел за столом, смотрел на серебро.

Тучи сгущаются — это правда. Белозёров готовится к прыжку, и когда город упадёт к его ногам, Слободка станет его первой мишенью.

Но сегодня мы прилично заработали, а завтра заработаем ещё больше.

Пусть буря приходит. Мы встретим её во всеоружии.

Глава 23

Великий Князь Всеволод Ярославич стоял у узкого окна, глядя на заснеженные купола Княжеграда.

В кабинете было жарко натоплено, но от толстых каменных стен всё равно тянуло зимним холодом. За окном мела позёмка, и шпили соборов то исчезали в белой пелене, то проступали вновь, как часовые на посту.

Всеволод не любил зиму. Зимой нельзя ни охотиться, ни воевать идаже толком выехать из города. Оставалось только сидеть в кабинете и разбирать бумаги, которых к февралю накапливалось столько, что впору было топить ими камин.

Позади скрипнула дверь.

— Государь.

Голос главы Тайного Приказа Демьяна Глебовича прозвучал тихо, но Всеволод сразу обернулся. За тридцать лет службы Демьян ни разу не потревожил его по пустякам. Если он пришёл сам, а не прислал писаря — значит, дело серьёзное.

Тайный советник прошёл к дубовому столу и положил на него обычное с виду письмо, запечатанное сургучом с гербом торговой Гильдии. Рядом с письмом легла тонкая книжица в потёртом кожаном переплёте.

Шифровальник.

Всеволод подошёл к столу.

— От Белозёрова?

— Так точно, государь. Гонец загнал двух лошадей. Шёл не по главному тракту — петлял просёлками, будто за ним черти гнались.

Князь взял письмо, сломал печать и пробежался глазами по строчкам. Обычная купеческая жалоба на нерадивого управляющего. Много слов о чести, долге и древних устоях, много сетований на несправедливость судьбы. Если бы это письмо перехватили разбойники, они бы только посмеялись над жадностью торгаша, который плачется Великому Князю из-за каких-то рыночных дрязг.

Но Всеволод Ярославич не смеялся. Он знал, что за жалобами Белозёрова всегда скрывается второй слой, который читается только через шифровальник.

— Переводи, — приказал он, садясь в кресло.

Демьян раскрыл книжицу и начал водить пальцем по строчкам, сверяя слова письма с кодовыми таблицами.

— «Северный склад» — Вольный город. «Главный приказчик» — посадник Михаил Игнатьевич. Белозёров пишет, что посадник сошёл с ума. Связался с каким-то «новым поставщиком» — безродным выскочкой из Слободки — и теперь они вдвоём ломают устои Гильдии и мутят народ.

— Выскочка меня не волнует, — отрезал Всеволод. — Пусть хоть с портовой шлюхой свяжется. Что там про мышей?

— «Мыши в амбаре», государь. Посадник что-то разнюхал. Белозёров пишет, что старик роет носом землю и может докопаться до дальних запасов.

Всеволод замер.

Дальние запасы. Теневые схемы, по которым серебро из Вольного города годами текло мимо официальной казны — прямо в личную сокровищницу Великого Князя. Белозёров был в этих схемах по уши,