Игры Ариев. Книга вторая - Андрей Снегов

— Первая кровь! — констатировал наставник с усмешкой. — Но мы только начали! Это было слишком легко, слишком быстро! Покажи мне что-нибудь интересное, Псковский!

Гдовский издевался, играл со мной как кот с пойманной мышью. Он даже не запыхался, в то время как я уже взмок от напряжения. Рука горела огнем, а горячая кровь заливала рукоять, делая хват скользким и ненадежным.

Наставник начал новую атаку, и на этот раз не сдерживался. Удары сыпались как град — справа, слева, сверху, снизу, под немыслимыми углами. Его меч превратился в серебристое облако, окружающее меня со всех сторон. Я едва успевал реагировать и действовал, повинуясь инстинкту самосохранения, думать было некогда.

Второй порез пришелся на правое бедро — неглубокий, но болезненный. Штаны мгновенно пропитались кровью. Затем клинок чиркнул по ребрам, оставив жгучую рану. Потом по левому плечу — на этот раз глубже, задев мышцу. Гдовский разделывал меня как опытный мясник — методично и профессионально, с убийственной точностью.

Я отступал, теряя почву под ногами. Каждый шаг назад приближал к краю круга, образованного зрителями. Еще немного — и я упрусь спиной в плотную стену тел. Отступать будет некогда, и Гдовский насадит меня ня клинок на тушу на вертел.

Отчаяние придало сил. Вместо очередного шага назад я рванулся вперед, вложив в атаку всю оставшуюся силу. Мой меч описал широкую дугу, целясь в незащищенную шею, но Гдовский отбил его небрежным движением клинка, словно отмахнулся от назойливой мухи. И тут же ответил — рукоять его меча врезалась в мое солнечное сплетение с силой тарана. Воздух вышибло из легких, и мир взорвался фейерверком боли. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба. Последовала подсечка, я рухнул спиной на землю, и небо закружилось над головой каруселью серых туч.

Острие меча уперлось в мой кадык, холодное и неумолимое как сама смерть.

— Мертв, — констатировал Гдовский ровным голосом. — В реальном бою я бы проткнул твое горло и смотрел, как ты захлебываешься собственной кровью, но сегодня я говорю: «Стоп!».

Он убрал меч, но не отошел, продолжая смотреть на меня сверху вниз. В глазах читалась насмешка, смешанная с разочарованием.

— Жалкое зрелище, Псковский. От лидера я ожидал большего!

Гдовский повернулся к строю замерших кадетов.

— Вот что происходит, когда слабый рунник встречается с по-настоящему сильным! — громко заявил он. — Псковский сражается неплохо для своего уровня, но между нами пропасть в шесть рун. Помните об этом завтра вечером, когда выйдете на арену! Даже разница в одну руну может стать для вас фатальной!

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное, а губы искривились в усмешке.

— Псковский ранен и истекает кровью, — Наставник театрально развел руками. — Так может, стоит проявить милосердие?

Он повернулся к Ростовскому, и в его глазах заплясали опасные огоньки.

— Юрий! Подойди сюда!

Ростовский вышел из строя, двигаясь с напряженной осторожностью. Его лицо было непроницаемой маской, но мышцы шеи напряглись, словно натянутые канаты.

— Вот твой командир, — Гдовский указал на меня. — Он серьезно ранен и истекает кровью. Добьешь? Получишь четвертую руну и станешь новым лидером команды⁈

Ростовский молчал. Его взгляд метался между мной и Гдовским, словно он просчитывал варианты развития событий и пытался понять, куда клонит наставник. Кулаки парня сжимались и разжимались в неровном ритме.

— Не слышу ответа, — Гдовский наклонился к Юрию, и его голос стал вкрадчивым. — Простой вопрос — добьешь раненого командира или нет?

— Нет, — уверенно заявил Ростовский.

— Почему? — в голосе наставника прозвучал неприкрытый сарказм. — Он же ранен и истекает кровью! Ты сам неоднократно говорил, что слабым не место в команде! Вот твой шанс избавиться от слабого и занять его место!

— Раны командира не смертельны, — продолжил гнуть свою линию Ростовский. — Можно остановить кровь и залечить порезы. Нет смысла убивать того, кого можно спасти!

— Уверен? — Гдовский усмехнулся. — А вдруг внутреннее кровотечение? Вдруг я задел важный орган? Может, милосерднее прекратить его потенциальные страдания?

— Если рана окажется действительно смертельной, то я его добью, — кивнул Юрий. — Но не раньше. Убивать четурехрунника на всякий случай — глупость и расточительство.

Интересный ответ. Ростовский не отказался от убийства категорически, но и не бросился выполнять предложение наставника. Он оставил себе пространство для маневра, не вызвав лишних подозрений.

— Есть желающие с гарантией получить вторую руну? — Гдовский усмехнулся и медленно оглядел кадетов. — Или даже третью! Добейте, и ваша совесть будет чиста — если удары в спину здорового товарища около нужника или в душе считаются нормой, почему бы не добить истекающего кровью?

Желания добить меня не выразил никто, и я вздохнул с облегчением — сражаться за свою жизнь не придется. По крайней мере здесь и сейчас.

Ноги подогнулись, и я мягко осел на траву. Голова кружилась, а в ушах звучал тонкий комариный писк, который пробивался сквозь бесцветную неосязаемую вату, заполонившую пространство вокруг меня. Глаза заливала кровь. Моя кровь. Неужели Гдовский еще и по голове меня приложил⁈

— Носилки для вашего командира! — приказал он. — И побыстрее, пока он не истек кровью окончательно!

— Есть! — заорал Свят, принимая командование. — Десятники Курский и Ямский, срубите две тонкие березки! Живо!

Десятники бросились в подлесок, где росли молодые деревья. Мечи со свистом врубились в тонкие стволы и снесли их одним ударом. За считанные минуты парни соорудили примитивные носилки — две длинные жерди с натянутыми между ними рубашками.

— Аккуратнее! — командовал Свят. — Ростовский, бери за ноги, под коленями! Я возьму голову и плечи. Игорь, поддержи поясницу! Поднимаем на три… Раз, два, три!

Меня подняли с земли — осторожно, стараясь не тревожить раны. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, но я не стонал и лишь крепче стискивал зубы. Показывать слабость было нельзя — я оставался командиром, пусть и выведенным из строя.

Парни аккуратно уложили меня на носилки. Ветки тревожили раны, но это было меньшее из зол. Главное — добраться до лагеря и остановить кровотечение, иначе я действительно отдам душу Единому.

— В лагерь! — скомандовал Свят, они с Ростовским схватили носилки и понесли меня в Крепость.