Дом с черными тюльпанами - Анна Джолос

— А теперь слушай сюда: ты завтра же вернёшься в свой Мухосранск. Туда, откуда тебя притащили. Поняла меня? — выдёргивая из моих рук листы, говорила она. — Поживёшь годик в детском доме, потом вернёшься в квартиру покойной матери. Её я забирать у тебя не стану, так и быть. Растворись только. Исчезни!

— Вы не можете запретить нам с Маратом общаться…

— Очнись, милочка! Нет никаких ВАС! Посмотри на себя, — бросила Ева, пренебрежительно скривившись, — неужели ты всерьёз решила, что способна заинтересовать такого парня как он? Наивная дура! Это всего-навсего план. Ты ведь прибрала к рукам его наследство! Он ненавидит тебя! И будет счастлив от тебя избавиться!

— Это не так.

В горле пересохло. На глазах проступили слёзы.

— Глупая девчонка! Думала, в сказку попала? Мне просто нужно было отвлечь тебя от происходящего. Замылить глаза. Мой сын хорош собой и умеет быть невероятно обаятельным. Он отлично подошёл для этих целей.

— Хотите сказать, Марат в курсе того, что здесь происходит? — выдавила из себя нехотя.

— Разумеется, Марат в курсе! Милочка, спустись на землю! Сними уже с себя наконец розовые очки!

Я не хочу верить её словам. Не хочу!

Всё, что было между нами, это по-настоящему и искренне. Так ведь?

Моё сердце будет разбито, если окажется, что я заблуждаюсь на его счёт.

— Вы не знаете, Эмму Багратовну уже увезли? — вынырнув из беспокойных мыслей, обращаюсь к своему надзирателю.

Мужчина не реагирует.

Продолжает листать ролики.

— Эй! Вы меня не слышите? — интересуюсь громче.

— Ну-ка сиди тихо, — бросает он в ответ, не отрывая взгляда от экрана.

— Просто скажите мне, приезжала скорая или нет? — спрашиваю зло. — Там человек умирает, между прочим!

— В мире каждую минуту кто-то умирает, — отзывается бугай равнодушно.

Встаю. Подхожу к решётчатой двери.

— Вы вообще понимаете, что творится в этом доме? — возмущаюсь я. — Не смущает тот факт, что меня держат в подвале?

— У богатых свои причуды.

— Причуды? Вы это так называете?

Я просто в шоке.

— Меня удерживают тут насильно! Чтобы я не могла помочь Эмме Багратовне!

— Это лишняя для меня информация.

— Ева совершает самое настоящее преступление!

— Мне-то какое дело? Платят и платят, — раздражённо пожимает плечом он.

— А не боитесь, что станете соучастником?

— Слушай, замолчи уже, а? Нормально ж сидела, — ворчит, недовольный тем, что я мешаю ему смотреть видео.

— Выпустите меня.

— Да-да…

— Пожалуйста! Дайте хотя бы позвонить!

— Нет. Уймись.

— Я прошу вас!

— Ну-ка села и успокоилась! — злится, наконец оторвавшись от своего дурацкого телефона.

Бью ладонями по решётке.

— Бог накажет вас за содеянное!

— Ага, непременно, — хмыкнув, кивает, и как только он это произносит, гаснет свет, которого итак тут не хватало.

Взволнованно замираю.

— Чё там, Кость? — доставая фонарь, спрашивает по рации человек без души и сердца. — Приём. Парни… Что происходит у вас?

Рация трещит. Бугай ещё несколько раз повторяет свой вопрос, а после…

Что-то случается.

Он матерится и роняет фонарь, которым подсвечивал окружающее пространство.

Не сразу понимаю почему… Но когда вижу бросившегося на него Марата, меня захлёстывают эмоции.

— Вот ключ! Нашла! Ася, ты где? — во всём этом сумбуре доносится до меня голос Мирославы.

— Я здесь, ребят! Здесь! — отзываюсь радостно, тарабаня по решёткам.

Мира возится с замком какое-то время, а потом она открывает дверь и помогает мне выбраться наружу.

— Ах ты падла!

Подбираю валяющийся на полу фонарь и направляю пучок света на борющихся мужчин.

Они ожесточённо дерутся и мне становится очень страшно, ведь у этого амбала есть оружие, которым он прямо сейчас собирается воспользоваться.

Да только не выходит у него ничегошеньки.

Парень оказывается на порядок ловчее.

Удар.

Захват.

И вот пистолет у него в руках.

— Откройте калитку! — тяжело дыша просит Марат и мы незамедлительно выполняем его команду.

— Э-э, парниша, поосторожнее! Это тебе не игрушка, — хромая, предостерегает горе-охранник.

— Зашёл туда! Быстро я сказал! Стрелять умею, будь уверен! — в подтверждение своих слов снимает пистолет с предохранителя.

— Тихо ты, тихо. Я иду!

— Шевелись, козёл!

Мой смотритель оказывается по ту сторону решётки.

— Долбанутая семейка.

— Закрывай его на хрен, Мир!

— Угу.

— Марат!

Едва раздаётся щелчок замка, бросаюсь к нему и обнимаю. Крепко-крепко.

— Аська…

Вцепившись в него намертво, зажмуриваюсь до мерцающих белых точек.

Как только ощущаю желанные объятия и горячие губы на своей щеке, прорывает платину.

Плачу безостановочно. Не то от ужаса, не то от радости.

Спасибо, Господи, что он здесь!

— Ты цела?

— Да.

— Идём отсюда.

Марат ведёт за собой, крепко сжимая мою ладонь своей.

Длинный коридор наконец заканчивается. Поднимаемся по ступенькам наверх. Ещё немного — и мы почти у выхода.

Едва оказываемся на улице, нас тут же пугает человек в маске, одетый во всё чёрное.

— Стоять! — направляет на Марата оружие и у меня перехватывает дыхание.

— Свои, — спешит скоординировать его парень. — Я Марат, а это внучки госпожи Немцовой, — поясняет спокойно, никак не реагируя на автомат, под прицелом которого стоит.

— Не стреляйте! Это правда! Мы внуки Эммы! Там в подвале один из этих, — тараторя, подключается к разговору испуганная Мирослава. — Они удерживали там Асю, но мы с братом освободили её, — рассказывает сумбурно.

— Здесь пока стоите, — командует человек в маске. — Два-пять, проверь подвальное помещение, — обращается к своему напарнику, появившемуся из-за угла.

— Принял.

— Два-семь, приём. Доложите обстановку.

— Кто это? — спрашиваю шёпотом.

— Всё нормально. Это спецподразделение полковника Волкова. Пришлось к давнему другу Багратовны обратиться, — объясняет он. — Сильно замёрзла?

Отрицательно качаю головой, а сама стучу зубами от холода.

— Где твоя куртка? — хмурится.

— Забрали. Твоя мать приказала.

— В смысле?

— Чтобы я была посговорчивей.

Чувствую, как напрягаются его челюсти, когда стискивает от злости зубы.

— Погоди. Давай хотя бы так, — снимает с себя худи и ловко накидывает её на меня, оставаясь в одной футболке.

— Зачем же? Ты ведь сам раздетый.

— Грейся, Ась. Заболеешь опять, — капюшон мне на голову накидывает, спасая от снега и мороза.

Прикрываю глаза и, уткнувшись носом в сильную шею, молюсь всем богам. Прошу лишь об одном: чтобы всё поскорее закончилось.

— Прости, что оставил тебя здесь и прости за то, что случилось в раздевалке.

— Ты не виноват.

— Виноват, — спорит упрямо.

Кто-то кричит.

Раздаётся выстрел и все мы замираем от нахлынувшего ужаса.

Темно. Нигде нет света. И нет понимания того, что происходит в доме.

— Мне страшно, — Мирослава, спрятавшись за братом плачет.

— Всё будет хорошо, — успокаивает он сестру, крепче сжимая меня в своих объятиях.

— Ничего хорошего уже не будет, — рыдает она.

— Два-девять, приём? Что там у вас?