Эсхатологический оптимизм. Философские размышления - Дарья Александровна Дугина

Посмотрите, например, как можно воспринимать Красоту. Классическая платоническая схема — последовательное восхождение от красоты в отдельном человеке к красоте познания и дальнейшее разворачивание красоты вплоть до красоты Души и Ума и далее Красоты как идеи, то есть Красоты самой по себе. Но в самом понятии Красоты есть что-то неизъяснимое, несказанное, ускользающее от любых определений, а значит своими корнями Красота уходит в области невыразимого, в сферы Сверхнезнания.

Мой главный тезис, который сегодня я высказываю скорее как гипотезу, нежели как конечный результат полноценного философского исследования, заключается в том, что апофатика соприсутствует человеку уже в тот момент, когда он только начинает свой путь в сторону возвращения (ἐπιστροφή). Апофатика начинается в момент ἐπιστροφή. Мне кажется, очень важно понимать апофатику именно как момент, как внезапность, мгновение, соприсутствующее самому процессу возвращения. Это — первый тезис.

Апофатика и мистика

Второй тезис — связь апофатики с мистикой.

В христианском богословии опыт мистического понимания Бога вплетен в сами православные догматы. Разбирая на собственном примере проживание Православия как духовной традиции, я пришла к выводу, что присутствие апофатического, неизреченного начала, неподвластного уму, ярко проявлен на всех этапах христианской жизни — с самих ее истоков. Так же, вероятно, обстояло дело и в католичестве, по крайней мере, в эпохи, еще затронутые рационализмом, деизмом Нового времени и выхолощенной философией Модерна.

Апофатическое богословие связано с опытом мистики. Столкновение с тайным, скрытым пронзительным присутствием происходит через разрыв уровня, как называл это Юлиус Эвола — la rottura del livello, с обыденным, обычным. Этимология слова μυστικός — «скрытый», тайный. Оно происходит от глагола μυέω — «закрываю глаза». Подразумевается обращение взгляда от внешнего во внутреннее пространство. «Мистический» опыт является основной методологией апофатического богословия. Он представлен как в христианстве, так и в традиции апофатического богословия, которая развивается в неоплатонизме. Эмиль Брейе в своей статье «Мистицизм и доктрина у Плотина»[259], изданной в 1948 году, писал, что к Плотину слово «мистика» максимально подходит. Плотин был мистиком. Мистицизм Брейе определяет как непосредственный внезапный, неожиданный опыт в переживании божественного — часто непродолжительный, редкий, мгновенный опыт присутствия, который не вписывается в рамки нормального, обыденного опыта, и по этой причине сопровождается глубоким потрясением сознания, ощущением единения, слиянием с высшей реальностью, стирающим всякое самосознание. Это опыт действительного разрыва — от привычного переживания данного к чему-то иному, потустороннему, абсолютно нам не данному, загадочному.

В Санкт-Петербургском университете читался спецкурс «Мистицизм в христианстве». В одной из лекций нашей коллеги, которая присутствовала на платоновских семинарах, была применена метафора Карла Ясперса. Она довольно простая, но она наглядно показывает опыт мистического разрыва и может быть отнесена к тому, что происходит с человеком, когда он переходит к области апофатического. У Ясперса речь идет о двух концептах, заимствованных, в свою очередь, у Мартина Хайдеггера: «мы-бытие» и «не мы-бытие». Это две сферы. Одна открыта для нас, другая — совершенно от нас отдалена. Опыт мистического как раз и есть опыт перехода этой границы. В какой-то степени это похоже на то, что у постструктуралистов названо «трансгрессивным опытом» — жестом, обращенным на предел, жестом преодоления границы. Соответственно, в апофатическом богословии неизбежно присутствует мистический опыт, опыт перехода, построения абсолютно трансцендентной в отношении данности оси. Это — опыт абсолютного одиночества, опыт чистого выхода, покидания. Еще раз подчеркну, что эволаистский термин опыт la rottura del livello, «разрыв уровня», максимально к этому, наверное, близок.

Суммируя мои положения, можно привести их к двум тезисам:

1) Опыт апофатики начинается в момент «возвращения» человека, соприсутствует повороту, развороту человека в платоновской пещере, когда узник. избавляется от оков и оборачивается к источнику света. Там он сначала видит неопределенные контуры, далее его глаза привыкают различать более контрастные образы и затем начинается сюжет восхождения.

2) Вся сфера апофатики связана с мистикой, с обращением в тайной стороне вещей. Это проявляется как в неоплатонической традиции, так и в христианстве. Самым ярким примером такого опыта в его предельном случае является видение невыразимого сверхтварного Фаворского света.

Апофатическая традиция в богословии Дионисия Ареопагита

Христианский платонизм

Творчество знаменитого христианского богослова и мистика, чьи труды вошли в христианскую традицию под именем «Дионисия Ареопагита», представляют собой уникальное явление в истории философской и религиозной мысли. Оно оказало огромное влияние на всю философию христианства, восточного и западного, а следовательно, и на философскую мысль Нового времени, так или иначе уходящую в Средневековье, где Ареопагитики играли столь важную роль.

Практически все исследователи Ареопагитического корпуса сходятся во мнении, что мы имеем дело с платонизмом в христианском оформлении. Следовательно, мы должны поместить его в общий контекст платонической философии, чтобы понять его место и разобрать его особенности.

Ареопагитики достоверно известны начиная с V века нашей эры. Значит, от самого Платона и его Академии их отделяет приблизительно десять веков. На протяжении этого времени платонизм прошел через серию фундаментальных метаморфоз, институционализаций и интерпретационных сдвигов, которые необходимо проследить в самых общих чертах, чтобы понять историко-философский процесс, развертывающийся от Платона (V–VI века до нашей эры) до Ареопагитик (V век нашей эры).

Этот период можно разделить на три фазы:

1) Академия после Платона (Спевсипп, Ксенократ и т. д.), о которой известно довольно мало достоверных фактов и корректно определить философскую специфику которой сегодня представляется проблематичным в силу наличия чрезвычайно скудных свидетельств;

2) средний платонизм (Посидоний, Плутарх Херонейский, Апулей, Филон);

3) неоплатонизм, возникающий в Александрии и с самого начала разделяющийся на две школы — языческую (Плотин, Порфирий и т. д.) и христианскую (Климент Александрийский, Ориген и т. д.).

Неоплатоническая пайдея

«Ареопагитики» примыкают вплотную именно к неоплатонизму, причем их особенность состоит в том, что мы встречаем в них влияние одновременно обеих неоплатонических тенденций — оригенистской (косвенно предопределившей даже догматические основы христианства), и языческой (воплощенной в V веке в монументальной философской и теологической системе Прокла Диадоха, который предпринял беспрецедентное усилие по систематизации всего платонизма в целом).

В самом общем приближении можно рассмотреть первый этап как продолжение платоновской пайдейи в том направлении, которое было задано самим Платоном: совершенствование философского дискурса и герменевтических практик в общем ключе платоновского подхода — без выделения приоритетных направлений и убедительных