Елизавета Федоровна - Дмитрий Борисович Гришин

На следующее утро Елизавета Федоровна вместе с мужем встала в шесть часов и присутствовала на литургии, где причащались император и императрица. Великий князь пока воздерживался, считая себя недостойным приобщиться Святых Тайн в такие дни. Днем состоялось посещение двух ближайших пустынь. Царская семья со свитой ехала в экипажах, и только Сергей Александрович с Государем проделали все десять верст пешком. Вечером, после всенощной, они вместе с другими лицами перенесли в сопровождении крестного хода гроб с обретенными мощами чудотворца в Успенский собор.

Как в эти величественные минуты, так и во время посещения расположенных поблизости святых мест Елизавета Федоровна видела тысячи и тысячи паломников. Люди со всех концов России – немощные, больные, сильные, богатые, знатные, нищие… Какова их искренность, какова духовная сила! «Какую немощь, какие болезни мы видели, но и какую веру, – напишет она сестре Виктории. – Казалось, что мы живем во время земной жизни Спасителя. И как они молились, как плакали – эти бедные матери с больными детьми, и, слава Богу, многие исцелились. Господь сподобил нас видеть, как немая девочка заговорила, но как молилась за нее мать!»

19 июля наступила кульминация праздника. В восемь часов с четвертью началась литургия перед мощами преподобного Серафима, положенными в поднесенную императором в дар святому серебряную раку. Одна из возжженных над ней лампад – подношение Сергея Александровича. Выполненную в византийском стиле, ее украшали прекрасные жемчужины, принадлежавшие покойной императрице Марии Александровне. «Молились как никогда», – признавался Великий князь. Во время обедни он подал записку с именами тех, о чьем здравии просит Всевышнего и Его прославляемого угодника. В дальнейшем Елизавета Федоровна бережно хранила среди своих бумаг этот листок с собственноручной записью супруга: «О здравии Павла, Владимира, Дмитрия, Константина, Елизаветы, Марии, Елизаветы. Саров, 19 июля 1903 года». Заметим, что первым упомянут наказанный и изгнанный младший брат, доставивший годом ранее столь мучительную боль. Но с истинно христианским смирением Сергей Александрович прощает отступника и в первую очередь молится именно о нем. Далее назван старший брат Владимир Александрович, племянник Дмитрий и любимый кузен Константин Константинович. Среди женщин на первом месте супруга, затем племянница и жена Константина.

По окончании службы мощи святого Серафима обносят крестным ходом вокруг собора. Сергей Александрович вновь, как и накануне, несет гроб, шествуя вторым с правой стороны. Первым перед ним идет император. Оглушительно звонят колокола. Великий князь низко склоняет голову: «Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас».

Вечером, взяв с собой сестру и пригласив племянницу Ольгу, Елизавета Федоровна вновь направилась к святому источнику. Чуть позади шел император, сопровождаемый Сергеем Александровичем. «Был такой теплый вечер, – вспоминала Ольга Александровна, – и было почти светло, так как луна освещала тропу. С левой ее стороны темнела опушка леса, а с правой стороны речка, вдоль которой мы шли, журчала и кое-где блистала в лучах луны. Вода источника была до такой степени холодная, что как бы обжигала тело, будто кипяток, зато потом оставалось приятное чувство бодрости». Возвращаясь, уже около полуночи, пришли в келью преподобного Серафима, чем весьма удивили схимника Симеона, никак не ожидавшего в столь поздний час встретить царственных посетителей, желавших исповедоваться. После молитвы первой пошла к исповеди Елизавета Федоровна, за ней Ольга Александровна. Исповедался и Сергей Александрович. Все сомнения отпали – следующим утром вместе с женой он причащался в храме Святых Зосимы и Савватия.

Это был день отъезда. После молебна у мощей преподобного отправились в обратный путь, но по дороге посетили Дивеевскую обитель, где навестили игуменью Марию, побеседовали с блаженной Прасковьей Ивановной и повстречались с Еленой Ивановной Мотовиловой, хорошо помнящей батюшку Серафима. Впечатления переполняли!

Дома, в Ильинском, ждал сюрприз – дети, догадываясь, в каком настроении приедут дядя и тетя, иллюминировали подъездную аллею. И они не ошиблись. Светлые, праздничные, радостные чувства долго не оставляли Великокняжескую чету. Все разговоры с родственниками и знакомыми неизменно сводились к рассказам о Саровских торжествах. Сергей Александрович приступил к их подробному описанию в отдельных тетрадях, заказал для окрестных храмов иконы преподобного Серафима, дарил окружающим привезенные из Сарова образки. Сильный душевный подъем переживала и Елизавета Федоровна. «Мы все еще будто во сне, – признавалась она вдовствующей императрице спустя неделю после возвращения. – О, какое время! Все эти разнообразные впечатления мало-помалу прорастают, и чувствуешь себя там, и жаждешь вернуться. И так трудно снова жить обыденной жизнью, когда часть тебя не здесь! Такое чувство, что душа твоя там, и хотя сердце и мозг не в состоянии работать, как всегда, но нечто пребывает в лучшем мире – ближе к Богу, чем прежде».

Саровские торжества оставили в душе Великой княгини неизгладимый след, а образ святого Серафима стал для нее особенно дорогим и близким. К нему она будет часто обращаться в трудные минуты, на его поддержку станет уповать в тяжких испытаниях, его молитвам доверит своих родных в сложных и опасных ситуациях. То, что открылось в Сарове, все увиденное и пережитое в те дни, помогло ей еще выше подняться в духовном росте, но время обретения нового небесного заступника оказалось промыслительным в ее дальнейшей судьбе. Ибо с этого момента Елизавета Федоровна вступала на свой тернистый путь.

3. На краю бездны

Новый век начался с потерь. 22 января 1901 года в Осборне скончалась королева Виктория. Как и положено, при Дворе в Петербурге объявили траур, носивший, впрочем, формальный характер – по случаю военно-морского праздника император даже посетил Мариинский театр. Давали «Евгения Онегина», и, пользуясь возможностью вновь услышать одну из своих любимых опер, к Государю присоединился Сергей Александрович. Елизавета Федоровна не поехала на спектакль. Она искренне переживала смерть дорогой бабушки, с которой теперь, увы, не могла попрощаться. Нахлынули воспоминания о детстве, о ранней юности, о родителях и о милом Осборне, где всегда было так уютно, так спокойно, так радостно. И надо же, именно там, в доме свадьбы бедной мамы, в этой бухте утешения для юных гессенских сирот, остановилось сердце той, кто уделял им столько внимания и дарил столько любви!

Бабушка гордилась Эллой и, что гораздо важнее, старалась ее понять. Она единственная из всей европейской родни не только приняла, но и поддержала решение внучки о смене религии. Она всегда интересовалась жизнью Елизаветы в России, а та регулярно сообщала ей о своих новостях, неизменно подписываясь «ваша любящая», «ваша послушная», «ваша преданная». Не забывала и о подарках для бабушки. Как-то на Рождество отправила в тот же Осборн собственноручно расписанный веер. Иногда, очень редко, они встречались в Англии или в Германии