Выбор - Галина Дмитриевна Гончарова

Не ко времени себя жалеть, могли ведь и ее волосы получить, или еще чего похуже придумать!

Защититься надобно самой, а там она и Борю защитит.

И Устя наново принялась вязать узелки, пришептывая наговор, и ощущая, как утекают силы.

Хоть и одарена она Живой, а все ж лучше не рисковать: повелось так, супротив клинка не талант свой выставляют — щит крепкий. Вот Устя его и выставила, и выстроила.

Пусть попробуют порчу навести! Чай, не обрадуются!

А остальное…

Приворот?

От приворота ее ворожба не защитит, не убережет. Но Устю приворожить не выйдет, любит она безумно. А Аксинью — тут бабушка надвое сказала. Потом подумала, и переговорила.

Когда она Ижорского любит, ее тоже приворожить не получится. А когда не любит… пусть ее лучше к Федору приворожат, чем к Михайле! Все полезнее будет!

* * *

Танька в покои зашла смело, не стучась.

Палаты царские велики, есть в них множество мест, о которых люди и не знают. Там горница пустая, здесь кладовочка не закрыта, потому как кроме старого хлама ничего в ней нет.

А то и кто из своих замок попортит. Мало ли какая у кого надобность? И с девушкой встретиться, и словечком перемолвиться, и схоронить чего…

Танька о таком завсегда знала. Понимала она, что не красавица, ну так что ж? Зато она умница! И просчитает все правильно, и сделает, и приданое у нее уж хорошее есть, конечно, бояре или бояричи ее замуж не позовут, а вот кое-кто из стрельцов и засматривается. И плевать, что перестарок, уж двадцать три года ей! С хорошим-то приданым она в любом возрасте люба будет. А еще она из палат уходить не собирается. К чему ей оттуда уходить, где она на своем месте и свою выгоду малую имеет?

Так что и потом мужу она принесет пользу великую.

Но мужа покамест нет, а вот заветная кубышечка есть. Сегодня Танечка ее и пополнит еще, серебром полновесным.

Открыла дверь, внутрь скользнула.

— Вот, боярин, возьми платок, принесла я, что ты сказал.

— Волос Устиньи Алексеевны?

— Как есть! Видишь сам — рыжий, длинный, у нее сама вырвала.

— За косу, что ль, боярышню таскала?

— Нет. Зелья сонного ей чуток сыпанула, а потом и пришла. У нее не то, что волосы выдрать — обрить можно было налысо.

— Понятно, — боярин Раенский волос принял бережно, в карман сунул. — Что ж, хорошую ты мне службу сослужила.

Танька кивнула, руку за вознаграждением протянула.

Боярин левой рукой из кармана мешочек с серебром достал, ближе подошел…

Почему так под сердцем стало холодно?

Танька не знала.

Просто кольнуло что-то… и руки стали весить неподъемно, и глаза закрывались… не больно, просто холодно, холодно…

Боярин Раенский сунул серебро в карман, пнул ногой труп.

Так-то.

Когда б эта дура доступ в покои боярышни имела, дело другое. Боярышня б ей доверяла, чего уж проще — волосок принести, али платок какой? Ан нет!

Не верит ей боярышня, и близко к себе не подпускает, и волосы свои все сжигает, и сестра при ней… как начнут разбираться, почему уснула боярышня, там и Таньку припомнят. А как припомнят ее, так она и боярина выдаст.

А к чему ему обвинение в колдовстве?

Вовсе и ни к чему даже…

Вот и пришлось умереть идиотке, туда ей и дорога.

Боярин выдернул из трупа кинжал, теперь уж можно, кровь осела, н забрызгает, вытер его об одежду убитой — и вышел из кладовки. Дверь за собой запер наглухо.

До вечера подождет он, а потом придет, да через потайной ход труп и вытащит, и в Ладогу скинет. Пусть ее там раки сожрут начисто, дрянь бестолковую. И не жалко даже, чего их, продажных шкур, жалеть-то? Правильно, нечего.

Другой эпитафии Танька не удостоилась.

Глава 7

Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой.

Что-то дальше будет?

Чего мне ждать?

Порча? От порчи мы сбереглись, и Аксинья, и сама я. Не попортят нас, не сглазят. Не навсегда ритуал этот работает, ну уж сколько есть. На мужчину он на год накладывается, на бабу — от крови месячной до крови, но мне покамест и не надобно более. А чего еще ждать надобно?

Кому Танька мои волосы понесла? Кому отдать хотела?

Знать бы — кто, узнаю и для чего.

В тот раз на отборе… Оххх!

Дура я!

И жива была — дура дурой, и померла, дурой осталась. Как же не вспомнила я! Идиотка!

А ведь в тот раз на отборе был… несчастный случай. С боярышней Утятьевой!

В тот раз она мне соперницей была, и серьезной. Федор колебался, я надеялась, он ее выберет, а потом… потом, надо полагать, кто-то вроде Таньки взял волосы Анфисы Утятьевой. И буквально за несколько дней боярышня опухла, прыщами покрылась… как Верка?

Практически! Только Верка померла, а боярышня жива осталась, просто страшной стала, как вся моя жизнь замужняя. Потом шкурка слезла, конечно, прошли у нее прыщи, только почему-то меня она во всем виноватила.

Порчу тогда — и сейчас, один и тот же человек делал?

А ведь и такое могло быть.

В тот раз я устраивала всех больше Утятьевой, потому что была… никакой?

В этот раз я никого не устраиваю. Кроме Федора, который так и шляется, ровно шальной, так и ведет по мне глазами… уже другие боярышни заметили, ядом брызжут, что гадюки весенние.

Или есть еще какие-то причины?

В тот раз моя кровь спала́, в этот раз она проснулась.

Может колдовка это отличить?

Да, может. И отличить, и почуять — в обе стороны такое работает. Но я прятаться стараюсь, разве кто ко мне специально приглядывался… царица? Могла она⁈ Или нет⁈

Получается, тогда неугодна была Утятьева, сейчас я неугодна.

А кстати?

Какая родня у Анфисы Утятьевой? Есть ли кто-то… такой, как прабабушка моя? Есть ли у нее в крови сила?

Как узнать? Не боярышню ж спрашивать? И к Добряне не сбежишь, и Аксинье такое не доверишь. Грамотку написать?

А как прочтет кто чужой?

Из дворца выбраться?

А ведь… могу я!

Поговорю с Борисом, пусть поможет! И… мог кто-то быть у Утятьевой! Ежели в ком-то сила взыграла… не просто ж так ее прапрадед или кто там, боярином стал? Сколько народу в палатах, а тут вдруг пожалуй, боярин утиный?

Больше