Традиции & Авангард. №3 (6) 2020 - Литературно-художественный журнал

Характер осени – не золото:

Характер продан, честь взята.

Лишь позвонки серпа и молота

Торчат с метровского хребта.

* * *

И последнее солнце опало с листвой,

Закатилось за небо осеннее.

В этот час, в этот день всё сменилось зимой,

И зима обещала спасение.

Заморожу тебя, говорит, и поди

Поцелуй затвердевшие лужи

Сапогом. Для тебя их ковали дожди,

Пока ветры горланили в уши.

А потом закружи, упади, поднимись,

Только лёд – это та же крапива —

Обожжёт, устремляясь в бездонную высь,

Где вечернее небо сонливо.

И в букете огней, в аромате духов

Бесконечной толпы и счастливой

Затеряйся среди куртко-шуб-пиджаков

Под холодной зарёй чернослива.

И созвездия все, словно нити, сгорят,

И судьба на ладони растает.

Вот и звёзды вдали все становятся в ряд,

С ними солнце – медаль золотая.

Как бенгальский огонь, догорел выходной,

И снежинки всех судеб опали.

И последнее солнце опало с листвой,

Укатилось в осенние дали.

Драматургия

Дарья Верясова

Дарья Верясова родилась в Норильске. Училась в Красноярском государственном университете на социально-правовом факультете и на факультете филологии и журналистики. Окончила Литературный институт.

Публиковалась в журналах «День и ночь», «Октябрь», «Волга», «Традиции&Авангард», альманахах «Новый Енисейский литератор», «Пятью пять», «Илья», газете «Заполярная правда»… В 2012 году принимала участие в ликвидации последствий наводнения в Крымске, в результате чего написала документальную повесть «Муляка». В декабре 2013-го и феврале 2014-го ездила в Киев, а в 2017 году – в Донбасс «для того, чтобы собственными глазами увидеть и оценить происходящее».

В 2016 году стала лауреатом литературной премии фонда В. П. Астафьева в номинации «Проза» за повесть «Похмелье». С пьесой «Ближние» стала лауреатом конкурса драматургов «Евразия-2019» в Екатеринбурге. Живёт в Абакане.

Ближние

Пьеса в двенадцати картинах и пяти молитвах

Действующие лица

АЛЯ, трудница, 23 года.

НОВЕЛЛА, послушница, около 30 лет.

МАТЬ ПАВЛА, инокиня, около 40 лет.

МАТЬ АГАТА, пожилая, но очень бойкая и жилистая монахиня.

АРХИМАНДРИТ, неземной старик любого возраста.

ШУРИК, местный житель, помогает сёстрам в монастыре, ему около 30 лет.

ТОЛИК, приятель Шурика, часто пьющий местный житель, также помогает сёстрам по хозяйству.

Насельницы монастыря: монахини, послушницы, трудницы.

Действие происходит в женском монастыре, удалённом от больших городов и дорог. Зато рядом есть лес, река и поле. Дело идёт от зимы к весне, тает снег, приближается Великий пост.

I

Большая чистая кухня с окнами на дальний лес. Почти по всему периметру – мойки, в центре – огромная плита. С одного боку уголок трапезницы (помощницы кухарки по кухне), с другой – место, где чистят овощи. Ещё виднеется выход в трапезную, и там – кусочек стола. Аля входит с ведром картошки, ставит его на пол, надевает фартук, двигает табуретку – готовит себе рабочее место. Новелла и Павла, в фартуках поверх чёрных ряс, что-то режут, варят, парят – они готовят трапезу, иногда отвлекаясь на то, чтобы дать Але указания.

НОВЕЛЛА. Вот картошка, отсыпаешь полведра, наливаешь воду прямо туда же, в ведро, хорошенько так палкой шурудишь, тогда вся грязь сходит. А голую картошку, сама знаешь, – в чистую воду. Вот сюда.

АЛЯ. Ага, понятно.

НОВЕЛЛА. Ты чего в монастырь-то подалась? Случилось чего?

Аля молчит.

ПАВЛА. Новелла, не приставай ты к ней, она на исповеди всё батюшке скажет.

АЛЯ (с испугом). Ох…

НОВЕЛЛА. Что, страшно? Ты на исповеди когда-нибудь была вообще?

АЛЯ. Я хотела однажды, даже в храме в очередь встала, но не решилась.

НОВЕЛЛА. О-о! Тяжко тебе придётся. Все грехи вспомнить, покаяться в каждом. Ты заранее начни записывать, дело долгое. А могут ещё и не отпустить грехи! Как скажет – а ну пошла отсюда! И пинок под зад. Лучше сразу уехать, самой.

ПАВЛА. Ну зачем ты ребёнка пугаешь? Батюшка у нас добрый, конечно же, отпустит он грехи – тебе лет двадцать?

АЛЯ. Двадцать три.

ПАВЛА. Что ты там вообще могла натворить к своим годам. Детоубийствами не занималась?

АЛЯ. Я и взрослых не убивала. Я миролюбивая: собачек люблю и кошек. Я только тараканов убивала. Тапком.

НОВЕЛЛА. Детоубийства – это аборты имеются в виду.

Аля молчит.

ПАВЛА. В общем, не волнуйся за грехи. Главное – искреннее раскаяние! Бог управит, а батюшка направит.

АЛЯ (кивает). Я так боялась, что юбку не найду. Надо ведь непременно тёмную и ниже колен, да? А сейчас мода другая – всё короткое, яркое, в блёстках каких-то, нашлёпках. А как в таком виде в монастырь? Уже по друзьям спрашивала – не носят длинного. Мама на антресолях нашла какой-то балахон маскарадный, за вечер перешила.

ПАВЛА. Да что же, мы тебя не одели бы как надо? У нас в рухольной и юбки, и рубашки, и обувь есть. Всего полно.

АЛЯ. В рухольной? Это от слова «рухлядь»?

НОВЕЛЛА. Это кладовая одежды. Секонд-хенд по-мирски.

ПАВЛА. Прихожане жертвуют. Или от собственных старых вещей избавляются, или бабулька какая из местных помрёт – здесь, в деревне, бабулек много. Так у них в сундуках порой такие богатства встречаются: какие-то вышитые полотенца, скатерти, отрезы, штаны с пиджаками едва ли не довоенные. А потомкам это не нужно. Привозят в монастырь.

АЛЯ. А зачем в женском монастыре штаны с пиджаками?

ПАВЛА. Мы мужикам отдаём. У нас ведь без мужиков не обойтись – ну да сама всё увидишь.

АЛЯ. Женский монастырь, а без мужиков не обойтись?

НОВЕЛЛА. Грубую мужскую силу никто не отменял. (Смотрит в окно, за которым сгущается темнота.) Это у меня в глазах потемнело или на улице?

АЛЯ. Всё было мрак и вихорь. Ну, барин, беда – буран!

НОВЕЛЛА. Прогноз погоды?

АЛЯ. «Капитанская дочка», глава «Заячий тулупчик». Когда Петруша Гринёв повстречал на жизненном пути… (видит ироничный взгляд Новеллы)…кучу неинтересных событий.

НОВЕЛЛА. Замуж тебя надо. Срочно! А то останешься старой девой – брр! Будешь кормить котов и вышивать подушки для бомжей.

АЛЯ. Если человек даже к старости не нашёл свою половину, это