Огонь. Она не твоя.... - Весела Костадинова

— Ну давай же… давай… — шептала она, кусая губы до крови, пока слушала длинные гудки. Её сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди. — Да твою мать, Витя! Возьми ты трубу!

Гудки продолжались, но ответа не было. Через несколько секунд она сбросила вызов, её дыхание было тяжёлым, а взгляд — полным ярости и отчаяния. Ярослав молча смотрел на неё, его лицо выражало смесь удивления и задумчивости. Он открыл было рот:

— Аль…

— Заткнись, если не хочешь сесть всерьез и надолго! — перебила она, её голос сорвался на крик. Она уже набирала другой номер, её пальцы дрожали, но били по экрану с пугающей точностью.

— Ни хрена себе заявление… — пробормотал Ярослав, скрестив руки на груди. Его губы опасно поджались, а взгляд стал тяжёлым, как будто он начал подозревать что-то, чего Альбина пока не хотела объяснять.

— Дима! — крикнула она в трубку, едва услышав щелчок соединения. — Это я! Господи, отбой, Дима, отбой! Ради бога, набери Казанцева и всё отмени!

— Аль… — донёсся из трубки приглушённый голос Димы, напряжённый, с ноткой тревоги. — Ты где, мать твою? Ты какого хрена звонишь с телефона Мииты?!

— Да… бл… — Альбина поперхнулась, её взгляд невольно метнулся к Ярославу, который теперь смотрел на неё с каменным выражением лица. Его руки, сложенные на груди, напряглись, а в глазах застыл немой вопрос, полный подозрения. — Дома я, Дим. Тут такая…

— Дома? — голос Димы стал резким, холодным, как сталь. — Вот и отлично. И, я так понимаю, не одна.

— Да… — обречённо выдохнула Альбина, чувствуя, как вина и усталость накатывают с новой силой. Она снова виновато посмотрела на Ярослава, чей вид — поджатые губы, напряжённая челюсть — не предвещал ничего хорошего. Предстояло много объяснений.

— Дима, пожалуйста, отмени всё… не теряй времени… — почти умоляла она, её голос дрожал.

— Аля, Казанцеву я звонил с утра и приказал сидеть на жопе ровно, — спокойно, но с ледяной твёрдостью ответил Дима. — А то, что ты дома и не одна — хорошо. Я буду у вас через полчаса.

— Ты вернулся? — удивилась Альбина, её брови взлетели вверх.

— Да! И ещё вчера велел тебе ничего не предпринимать! Хорошо хоть Витька мне позвонил! — Голос Димы был жёстким, безапелляционным.

— Да я вчера с тобой не могла связаться! — возмутилась она, её голос сорвался на высокие ноты. — Ты где был?!

— Потому что я в дороге был! Гнал, как ненормальный, всю ночь — ни одного рейса как назло! Сидите и вы оба на жопе ровно, скоро буду! — Впервые за много лет Дима не просил, не советовал — он приказывал. Его тон был таким, что Альбина невольно опустилась на стул, забыв про липкую лужу на сиденье. И тут же снова вскочила, ругаясь и шипя сквозь зубы, как злобная кошка, когда холодная влага пропитала футболку.

— Ничего мне не хочешь сказать? — Голос Ярослава был ледяным, как зимний ветер, его глаза впились в Альбину, требуя ответа. Он стоял у плиты, всё ещё держа лопатку, но его поза была напряжённой, как у хищника перед прыжком.

— У тебя блин горит, — буркнула Альбина, пытаясь уйти от разговора. Она скрестила руки на груди, игнорируя липкую футболку и боль в голове, которая всё ещё пульсировала, но уже не так яростно.

— Да… — Ярослав резко перевернул блин, от которого поднимался едкий дымок, и снова повернулся к ней. — Альбина… — Его голос стал ниже, угрожающе тяжёлым, как будто он сдерживал бурю.

— А чего ты хотел, Яр? — рыкнула Альбина, её ярость выплеснулась наружу, как пламя из перевернутой канистры с бензином. Она шагнула ближе, её глаза горели, несмотря на слабость, которая всё ещё сковывала тело. — Да! Я готовила подставу тебе!

— И по какой статье, позволь уточнить? — его глаза опасно сощурились, а крылья носа затрепетали.

Альбина отвела глаза, облизав пересохшие губы.

— По 242…. Дима взломал твою почту…. одну из…. Туда бы мы отправили снимки…. Порнографические….

На секунду наступила звенящая тишина.

— Ты совсем офонарела?! — рявкнул Ярослав, и его голос сотряс воздух, как удар. — Альбина… мать твою… Ты… ты… — у него не хватало слов. — У тебя вообще мозг есть, идиотка?!

Он не сдерживал себя. Ни в тоне, ни в выражениях. Его злость была настоящей, обжигающей, как раскалённый металл, упавший на кожу.

— А что мне оставалось делать, Яр? — огрызнулась Альбина, — Отдать Настю тебе? Она же тебя боялась до трясучки! Я думала это ты ее…. Обидел! Я должна была ее защитить!

— И не нашла ничего лучше, как переломать мне всю жизнь к херам?! Как в твою башку вообще пришло, что я могу ее обидеть? Альбина, ты настолько меня ненавидишь, что ли?

— Ты же меня тоже за решётку тащишь, Яр! Ты сломал мне бизнес, парализовал работу, чтоб ее заполучить! Что там твои ищейки готовятся мне предъявить? 159? — Она почти выплюнула номер статьи, её голос дрожал от гнева, усталости и боли, которая всё ещё пульсировала в висках.

— Ой, да брось! — фыркнул он с показной небрежностью, резко стянув подгоревший блин со сковороды и с глухим шлепком бросив его на тарелку. Масло брызнуло в сторону, но он даже не вздрогнул. — Всего лишь сто девяносто девятая. Уклонение от налогов. Ну, максимум — субсидиарная ответственность по цепочке, подгонят цифры, тебе припишут миллионов двадцать, может, двадцать пять. Заплатишь — и свободна, как ветер в чистом поле.

Он усмехнулся — резко, без настоящего веселья. Его глаза полыхнули сарказмом, но где-то в глубине на миг мелькнуло нечто иное: возможно, усталость. Возможно — сожаление.

— Сравнила, блин… налоговое давление и распространение детской порнографии! — его голос стал язвительным, как сталь с зазубринами. — У тебя совсем тормоза сгорели? Ну хочешь, я сам всё за тебя заплачу? На, напиши счёт — я оформлю перевод. Хочешь?

— Не хочу! — отрезала Альбина, и голос её хлестнул по нему, как удар кнутом. — Старая ты сволочь!

Она стиснула кулаки, чувствуя, как кровь снова приливает к голове, усиливая боль.

— Вооот! Ты меня на посмешище перед всей страной выставила! — Ярослав ткнул в неё лопаткой, его глаза сузились, но в голосе сквозила не только злость, но и что-то похожее на обиду. — Надо мной даже стерхи, и те ржут! Знаешь, как меня теперь в госдуме за глаза называют?! Думаешь, я не слышу? Думаешь мне в глаза не шутят на грани фола? Думаешь, я — стальной? Да каждая последняя сука в Совете Федерации теперь ржет, глядя на меня! Ты хоть представляешь, что нужно сейчас сделать, чтобы сохранить остатки репутации? Каждая вторая падла меня пытается сейчас на прочность