Экземпляр - Юлия Купор

Костиных родителей, грязная, промокшая, а по-нормальному, по-человечески пьяна и весела, как и должно быть после отменного вина, которое твой помощник украл у Серебряного века. Их милую болтовню прервало веселое треньканье Костиного смартфона, оставшегося лежать на столе, Костя еще его вином умудрился облить и даже немного испугался, не произойдет ли конфликт эпох. Мало ли что может натворить вино, которому более ста лет. Диана подскочила и забрала телефон со стола.

— Кость, — в ее голосе послышалась тревога, — позвони завтра в «Сбербанк», — она так и застыла, невыразимо прекрасная и серьезная, с лицом, подсвеченным экраном смартфона.

— А что случилось?

— Тебе пришло сообщение о зачислении денег, — ответила Диана, усаживаясь рядом с Костей.

— А.

— Видимо, ошиблись суммой, — Диана протянула Косте смартфон.

Он мельком глянул на экран.

— А, все нормально. Они не ошиблись. Давай пить дальше.

Надо же, а Костя был уверен, что Векслер его обманул и никаких денег (хотя в договоре значилась энная сумма) ему не заплатит. Что ж, тем лучше. Продажа души оказалась весьма болезненным, зато очень прибыльным делом. А еще Диана была такая веселая, даже не просто веселая, а какая-то экзальтированная и взвинченная — Костя впервые видел ее такой. То она шутила о том, что «Кость, да у меня было больше девушек, чем у тебя!» и заливалась неудержимым хохотом, то внезапно серьезнела и все порывалась рассказать историю о том, как ее отчислили из института и как она заблудилась в аэропорту, то начинала говорить какие-то скабрезности — Костя шутливо зажимал ей рот ладонью, — потом опять начинала хохотать, как безумная… Какая-то феерия эмоций, ну что такое!

— А с кем ты встречался до меня? — Диана пила вино уже из бутылки, и глаза ее задорно блестели. — Я знаю, в школе у тебя была Давлетшина.

— А в универе у меня была безумная девчонка.

— Безумная? — вздох, глоток. — Что значит «безумная»?

— Как Дженис у Чендлера, — (Диана любила «Друзей».) — Она даже внешне была похожа. Звали ее Эвелина. Эва.

Костя замялся, прикидывая в уме, стоит ли рассказывать Диане эту историю, и сначала не хотел, но история была ужасно смешная, да и они с Дианой так напились, что, пожалуй, было можно.

— Однажды она забыла свой член в квартире моих родителей, — на выдохе произнес Костя, чем вызвал у Дианы бурю громкого хохота.

— Что она забыла? Костя, ты мне не говорил, что встречался с девушкой… с девушкой… — Диана поставила бутылку прямо на пол и начала пальцами утирать слезы, так ей было смешно, — с девушкой, у которой есть член. Я многого о тебе не знала, блин!

И ее снова накрыл приступ хохота — она смеялась, прижав руки к животу, будто боялась, что ее разорвет. Костя решил подождать, пока она просмеется. Спустя какое-то время она снова взяла в руки ополовиненную бутылку.

— Она приезжала ко мне в гости, — продолжил Костя. — Я тогда учился в универе и приезжал к родителям на каникулы. Эву, соответственно, позвал в гости. А она зачем-то с собой взяла резиновый член из секс-шопа. Или она тогда же его купила? Ой, Диан, ну что ты ржешь! В нулевые в доме моих родителей, там, где сейчас «Пятерочка», был секс-шоп. Ну и она зачем-то взяла с собой в ванную этот резиновый член. Представляешь себе удивление моей мамы, когда она наутро пошла чистить зубы и увидела, как из раковины на нее смотрит вот это? Она, кстати, мне ничего не сказала. Но уверен, что после этой истории начала недолюбливать Эвелину. А потом мы расстались.

В ответ Диана только всхлипнула. Она уже перестала истерично смеяться, и слава богу. Костя нежно взял ее за руку. Рука была чуть мягкая, чуть влажная и очень теплая. Это было похоже на маленькое чудо.

4

И это был совершенно безумный день — утром Костя заехал за Женькой, чтобы потом вместе отправиться по местам, отмеченным проклятьем. По плану они должны были сначала заехать на тот самый двенадцатый километр Соловьевского шоссе, где случилась авария, а потом еще и заскочить к Женьке на могилу, как бы странно это ни звучало.

Костя впервые за долгое время побывал на заводе — ему выдали бейджик с надписью «стажер», потом он прошел через турникет, дружелюбно мигнувший зеленым, точно светофор, потом поднялся на третий этаж, где заседал Евгений Николаевич Балакирев, и только потом очутился в уютном директорском кабинете с евроремонтом — Женька там подписывал какие-то документы. Удивительно, но Костя не испытал ни намека на ностальгию, точно и не было этих десяти лет, проведенных в ныне почившем отделе стратегического менеджмента.

Наконец Евгений Николаевич разобрался с документами, что-то мяукнул по интеркому невидимой секретарше (Костя все время удивлялся, зачем в век «скайпа» и безлимитного интернета вообще нужен интерком, но на заводе трепетно чтили традиции), надел элегантное серое пальто и только после этих важных приготовлений собрался выходить. Уже на улице Костя задал вопрос, который мучил его с утра:

— Жень, а ты не боишься со мной на машине ехать?

— А что ты мне сделаешь-то? — резонно переспросил Женя. — Второй раз убьешь?

— А вдруг? — меланхолично произнес Костя, распахивая перед Женькой пассажирскую дверь.

Тот вспорхнул на сиденье с неожиданной для его комплекции грацией. Все-таки в Женьке начала проявляться эта его начальственность.

— Вдруг я серийный убийца? — предположил Костя, уже поворачивая ключ зажигания. — Многосерийный.

— Ну и хрен с ним, — добродушно отозвался Женька, утопая в удобном пассажирском сиденье.

По скользкому после вчерашнего дождя шоссе доехали до треклятого места, вышли — Костя обнаружил, что на обочине установлен деревянный крест с венком, а Женька равнодушно пожал плечами и объяснил, что его, как жертву автомобильной аварии, крайне раздражают подобные вещи; постояли немного на обочине, причем шоссе было пустым, как и в день аварии, потом снова сели в машину, чтобы поставить еще одну точку в этом скорбном мероприятии, и уже через полчаса были на третьем кладбище. Небо было темным и тяжелым, а воздух — плотным и наэлектризованным, как перед грозой, как будто и не октябрь месяц стоял на дворе, а, например, какой-нибудь август.

Костя остановил машину возле кладбищенских ворот и, пока парковался, вспомнил забавную историю, связанную с третьим кладбищем. Его открыли в начале девяностых, ранее же на этом месте была лыжная база, где спортивные воскресенцы могли отдохнуть в свое удовольствие, наслаждаясь морозцем и пушистым снегом. Ворота лыжной базы украшала веселая надпись «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», которую не убрали и после того, как на месте лыжной базы обосновалась юдоль скорби, и не убрали бы еще долго, если бы в 1994 году на это несоответствие не обратил