Традиции & Авангард. №4 (11) 2021 - Литературно-художественный журнал

Королева и Принцы осчастливили его, произнеся с ним несколько слов; но в сей части повествования употреблял он великое искусство, слегка упоминая о том, что, собственно, до него касалось, и показывая вид, что не придает этому большой цены, но что для того единственно приводит черты, показывающие случайность его при Дворе, чтобы сказать что-нибудь странное или забавное»: современному читателю в этой фразе хочется заменить «случайность» на «неслучайность». В другом месте той же публикации упоминается дружба с одною «знатною, сильною и случайною фамилиею»… Мы, опять же, скорее, сказали бы «неслучайною».

Нравоучительная сочинительница мадам Жанлис (1746–1830) дважды упоминается в «Войне и мире»: веселые юные Ростовы дразнят «мадам Жанлис» – скучную Веру в первой части книжки, ближе к концу Кутузов перед сражением читает ее книгу «Рыцари Лебедя». Более того – в одном из черновиков герои «Войны мира» обсуждали непосредственно «Простодушного»! На этом, впрочем, я остановлюсь, поскольку собираюсь посвятить мадам Жанлис и ее присутствию в романе Толстого отдельный очерк.

А этот, чтобы слегка развлечь подуставшего читателя, завершу заметкой из раздела «Парижские моды» того же номера «Вестника Европы»: тут на неожиданный манер развиваются темы любовников и зеркал.

Александр Мухарев

Родился в 1976 году в Днепропетровске.

Руководитель университетской литстудии «Гипсовый сад» (1996–2001), главный редактор «Вольного Листа» (1996–2006), альманаха «Арт-ШУМ» (2009–2013) и журнала новой украинской литературы «Литера Днепр» (2010–2013). Соредактор альманаха своевременной литературы «Стых» (2000–2009). Организатор и ведущий литературного клуба «Окно» при областной молодежной библиотеке им. М. А. Светлова (2005–2013). Был организатором городских, всеукраинских и международных литературных фестивалей «Крик на лужайке», «Осеннее многоточие», «От андеграунда к звездам», «Поэзия 8».

Председатель кемеровского Клуба любителей фантастики «Адаптация» при городской детско-юношеской библиотеке им. А. Береснева. Основатель КЛФ (клуба любителей фантастики) «Теплый звездолет» и «Странник» в Фёдоровке.

С 2014 года живет в Кемерове.

Днепроветровск

Листы студенческого дневника

Город, где автор прожил до прихода украинских ультраправых, считался космической столицей СССР. Там рождалась ракетная техника.

В свое время там гульбанил Нестор Махно. Позже Днепропетровск слыл кузницей кадров Брежнева. Вообще там происходило много чего интересного.

Город не из рядовых.

В 1997-м сбежал за кордон от украинской Фемиды премьер-министр Павел Лазаренко, который владел большой недвижимостью в Днепропетровске. Но в Америке он сел в тюрьму. Подельницей в его преступлениях была «газовая принцесса» Юлия Тимошенко.

В 98-м обострилась политическая борьба на Украине. В это время главного героя – студента журфака – больше интересовали литературные события, но и мимо политических он не мог пройти.

Сейчас этот город называется Днепр. Днепропетровск – машиностроительные заводы, космические технологии, фантастические поэты и писатели. Днепроветровск – студенческая жизнь, тоска по мировой культуре и вынужденное подполье.

Автору вспоминается именно Днепроветровск.

Февраль

1. Галя

Весь февраль 1998-го помещался для меня в четыре буквы – «Галя».

Она написала мне стихотворное посвящение, которое ни разу не показала и не озвучила. И загадка безумно интриговала меня.

А всё началось в троллейбусе, когда я услышал ее разговор с Аллой о писателе, которым давно зачитывался. Оказалось, что две румяные красотки с факультета журналистики тоже взыскательны к его произведениям. Я спросил Галю о чем-то, это и повлекло кутерьму наших встреч.

Она – рыжеволосая, теплая, тонкая, волшебная и уплывающая в дальние диапазоны, подобно призрачной радиоволне, фея…

Ее восхищало или удивляло странное несоответствие женского и мужского мира – мы шли в комнату, ныряли под одеяло, изучая приличные части тела, языки сплетались во взрыве прелюдии к любви, когда выключался свет, и журналы отталкивались к берегам тишины, книги отпускались в свободное плавание молчания. Но нет, страсть не накрыла нас с головой.

Галя удивляла своим выбором в музыке: ей нравились группы вроде «Иванушек», она лирически сопереживала судьбе кукол и чуть ли не рыдала вопреки тексту. «Кукла Таня, не плачь», «Кукла Маша, не плачь», «Кукла Саша, не плачь, не плачь…» Галя плакала, и ее горячие слезы плыли по моим щекам, она тонула головой в моем плече, когда мы наблюдали за звездами в общежитии близ корпусов медицинского института и разговаривали о тайнах мироздания.

Когда я немножко слег с простудой, в ее комнате завелся политолог.

Она ушла к нему. Наверное, опять же сквозь слезы и трезвые раздумья, советы с родителями. Политика важней литературы. Эксперт по реформам и социальным технологиям котируется выше, чем такой экспериментальный поэт и не менее экспериментальный эссеист, как я.

Галю трудно было забыть. И невозможно вернуть. Поэтому моя жизнь превратилась в морок.

2. На лекции

Немножко заспанное университетское утро. Лектор Ирина Никитина рассматривает события 20-30-х годов. Что еще услышишь от нее, кроме проповеди либерализма? Советский Союз – тираническая система, западный мир – свободный и открытый.

Я витал в облаках, политика по боку. Скептически внимая лектору, думал об утренней девушке. Она позвонила мне по домашнему телефону, постеснявшись, наверное, представиться. Вкратце раскритиковала или невнятно похвалила четыре страницы моих стихотворений. Плывя в инерции сна, я не успел спросить: кто вы? Где достали телефон? Кажется, она упомянула, что узнала на кафедре. Не перебивал, прислушиваясь к ее пожеланиям и оценкам. Интересно, а вдруг она специалист по русской модернистской поэзии, знаток поэтов «парижской ноты»? В моей голове начали слагаться вопросы, но в трубке пошли гудки, подчеркнувшие тайну общения. Кто же она – анонимная поклонница или настоящий критик? Я подумал о Гале. Если бы она позвонила так же загадочно!

В том, что я привлек к себе чье-то внимание, нет ничего удивительного: по рукам ходит 40–50 экземпляров моего самиздата, это только отдельного сборника, не говоря о других. Невольно бросив взгляд на лежавший передо мной свой текст № 35, я обнаружил ошибку. В слове «веселость» выпали буквы «се», и на странице пропечаталась какая-то «велость». Уж лучше бы «волость». Может, и об этой промашке сообщала незнакомка, и ее критический посыл наконец-то сплелся в констатацию: да, пролетел ты мимо, сочинитель. Раз под власть рифмованных волн вступил – изволь соблюдать законы…

А лекция продолжалась. Битвы на литературном поле между соцреализмом и модернизмом не отзывались в моем мозгу эхом увлеченности. Голос преподавателя звучал тихо и будто из-за стенки. Лекция эмоций не затронула.

В перерывах между лентами (так на Украине именуются пары) я созерцал передвижения студентов, гуляющих коридорами шестого корпуса на четвертом этаже, но в основном терял зрение в читке – растворялся без остатка