Неприкаянная. Исповедь внебрачной дочери Ингмара Бергмана - Лин Ульман

В первую нашу осень здесь, когда мы еще жили в Энгене, Эва получила письмо от отца моего мужа, университетского библиотекаря, то есть от своего дедушки, который умрет спустя несколько недель. Эве тогда было почти пять, и письмо привело ее в восторг: она впервые получила что-то, адресованное лично ей. В конверте лежала глянцевая открытка – серо-коричневый котенок, сидящий на синем бархатном мешочке.

Сзади на открытке было написано:

Дорогая моя Эва,

этот норвежский котенок приехал из самой Норвегии, чтобы поздравить тебя. Видишь – лапки у него белые. Мы – твои бабушка и дедушка – скучаем по тебе и ждем не дождемся, когда снова тебя увидим. Сегодня я проходил мимо твоего детского садика во Фрогнер-парке, но все детишки сидели в помещении, и я слышал только их голоса.

Когда долгая зима закончилась, мы переехали в Дэмбу. Лето тоже выдалось долгим, а еще тихим, жарким и душным. По вечерам мы выносили матрасы и постельное белье в гостиную, где стояли два рояля. На роялях обычно играла Кяби – на одном репетировала, а на другом играла. Сейчас они были обтянуты черными чехлами, похожими на зимние лошадиные попоны.

В гостиной с роялями было прохладнее всего, и мы ложились там на полу – мой муж, Эва, собака и я.

Однажды августовским утром муж взял машину и уехал в Осло. Он собирался туда на два дня с ночевкой в Эребру, и там он хотел встретиться с женщиной с тонкими запястьями. Эту поездку он долго планировал, вот только я об этом не знала. Помню, когда он выехал за ворота, я еще подумала, что он слишком торопится, но это наверняка потому, что ему надо успеть на два парома. Мы собирались вернуться в Осло, и муж забрал собаку и часть вещей. Мы с Эвой и старшими детьми должны были вылететь через два дня. Когда гул двигателя стих, я села на лавочку возле кинотеатра. В кармане у меня лежал ключ от кинотеатра. В тот год у меня хранились все ключи от всех помещений, и как-то раз я специально зашла во все комнаты в Хаммарсе, полежала на всех кроватях, пооткрывала все шкафы, выпила в кабинете стакан воды и распахнула окна.

Дома были подготовлены к продаже, и мне казалось, что вскоре самое грустное – то, как я брожу по покинутому дому, – закончится.

Я отперла бордовую дверь кинотеатра. На стене висела большая тканая картина с изображением всех персонажей «Волшебной флейты». Когда Ула был маленький и ему разрешалось смотреть здесь кино, то сперва он должен был подойти к картине и правильно назвать имена всех персонажей. Сарастро, Моностатос, Памина, Тамино, Папагена, Папагено и Царица ночи. Я поднялась по лестнице, вошла в операторскую, а оттуда – в старый кабинет Сесилии. После смерти отца Сесилия навсегда уехала с острова. «Моя задача выполнена», – сказала она, уезжая. В кабинете было не прибрано. Повсюду валялись документы и папки, в которые никто из нас не удосужился заглянуть. Надо бы опять устроить тут общий субботник. Вытащив пылесос, я пропылесосила зеленые кресла и зеленый ковер. Пол был усыпан дохлыми мухами. Потом я вернула пылесос в кабинет Сесилии, погасила свет, вышла и, заперев дверь, села на скамейку.

Пока я садилась, на дороге показался молодой мужчина на велосипеде. Последнюю скотную решетку он преодолел с трудом, и я поняла, что он приезжий. Велосипед был белый, мужчина темноволосый, в коричневых шортах и свободной черной футболке. Он заехал на поляну и сделал небольшой полукруг, будто желая привлечь к себе мое внимание. Затем он притормозил, но с велосипеда не слез.

– Привет, – сказал он по-английски, но с акцентом.

– Привет, – я отвела взгляд.

Он притормозил прямо передо мной. Вытяни я руку – и дотянулась бы до него или, еще лучше, столкнула бы с велосипеда.

– Это кинотеатр? – спросил он.

– Да, – ответила я, – но изначально тут был сеновал.

– Собственный кинотеатр великого мэтра, – благоговейно проговорил он.

Я промолчала.

– Я из самой Германии приехал, – сказал он.

– На велосипеде, – подхватила я.

Он засмеялся. Смеялся он громко и долго, а умолк так же резко, как начал.

– Нет, велосипед я взял напрокат в Форёсунде. Но приехал я из Германии… Чтобы прикоснуться к мэтру.

– А откуда из Германии?

– Из Гамбурга.

– Тот, к кому вы хотите прикоснуться, к сожалению, мертв, – сообщила я, – он умер два года назад.

– Это я знаю, но его присутствие я ощущаю тут повсюду. Мое путешествие – что-то вроде паломничества.

Он спрыгнул с велосипеда, и тот упал на траву. Путешественник уселся на скамейку рядом со мной.

– Я видел, как вы выходите из кинотеатра, – сказал он, – у вас есть ключи. Не впустите меня внутрь? Я хочу посмотреть, что там.

– Нет, – отрезала я.

Он страшно опечалился и не скрывал этого. Я могла бы с таким же успехом вместо «нет» попросить: «Изобразите печаль».

– Нет? – переспросил он.

– Нет, – повторила я.

Он не сводил с меня глаз.

Я встала, сунула руки в карманы и посмотрела на брошенный велосипед. Опять вынув руки из карманов, я подняла велосипед и прислонила его к известняковой стене.

– Но я же видел – вы только что туда заходили, – заупрямился он, – у вас есть ключи.

– Возможно, – согласилась я, – но сейчас мне не хочется опять заходить туда. Это было как-то странно… – я осеклась, не желая больше ничего объяснять.

Он вскочил.

– Не хочется? – заорал он. – Вам жаль потратить пять минут вашего драгоценного времени и показать мне его кинотеатр?

– Да.

– Да?

Он снова сел, но опять вскочил и почти умоляюще проговорил:

– Но я проделал такой долгий путь.

– Мне очень жаль.

Он направился к велосипеду, уселся на него и принялся медленно крутить педали. Через несколько секунд он обернулся.

– Какая же вы мерзкая! – крикнул он. – Я тут столько людей встретил, но все они милые, а вот вы – нет. – Он направился к дороге.

– Погодите! – окликнула его я.

Его белые ноги торчали из коричневых шортов.

– Погодите! – повторила я и побежала следом.

Он остановился и, повернувшись, поставил ногу на землю. Я выбежала на дорогу. Теперь нас разделяла только скотная решетка. Этому путешественнику было всего лет двадцать с небольшим.

– Возвращайтесь, – спокойно предложила я, –