Попаданец XIX века. Дилогия - Михаил Леккор

Ты, Андрей Георгиевич, пойми, у ленивого хозяина и рыбка не будет ловится! - сердито увещевал он себя, - а ты так наспишься, последнюю копейку утащат, тот же Аким или Авдотья. Что б с завтрашнего дня с шести часов начал вставать!

С этими словами он сел за стол. И мысленно закряхтел. Сволочь Мишка приготовил, как на десять человек! Здесь были блины со сметаной, творог опять же со сметаной, почему-то соленые огурцы и грибы, каши гречневая и перловая с тараканами, пардон, с изюмом. Вчерашняя курица с майонезом и с морковью и луком, пироги и печенье, масло животное, несколько видов варенья, мед.

Большой стол был заставлен, как о время дружеской пирушке или на свадьбе. Макурин еще окидывал это застолье, но чувствовал только нарастающее бешенство. Подумалось вдруг, а как другие помещики живут?

- Вы что тут меня объесть решили! - взревел он в полный голос, глядя в первую очередь на повара Мишку, - в дверной проем что б не пролазил, сволочи?

- А мы думали вам еще не хватит, - признался струхнувший Мишка.

- Кормилец, прежний хозяин требовал куда больше, - подала голос Авдотья, - не виноватые мы, для вашей же пользы хотели.

- М-м-ээ! - подавился Андрей Георгиевич русским матом. Действительно, что это он на зависимых-то людей набросился.

Насупился, сердито велел:

- Подавай что ли самовар! Давно пора чай пить!

Быстренько подали и самовар с кипятком и заварник с только что заваренным чаем. Помещик молча хлебал чай в окружении своих людей и думал нелегкую думу, как в этой вкусности поберечь талию. Теперь наличие натуральной и вкусной пищи оказывалось как-то по-другому, как-то очень негативно.

Может не все есть надо, коль так много? - подумалось вдруг, - а то ведь заемся абсолютно. Какая там женитьба, стройным бы быть!

- Подь сюды, - кивнул он Мишке.

Повар немедленно, но как-то обреченно.

- Рассказывай, - предложил он парню, - в прошлые годы чем кормил и сколько подавал?

- Барин, я же недолго кормил! - взмолился несчастный Мишка, - меньше года прошло, после того, как старый Генрих умер.

Однако Макурин только молчала махнул рукой, приказывая начинать и повар, бессильно посмотрев кругом и подталкиваемый безжалостной Авдотьей, кое-как все же начал.

Ничего нового попаданец не узнал. Аркадий Митрофанович ел, как и полагается, четыре раза день – от завтрака до ужина и некоторые закуски между ними, как захочется. Впрочем, судя по рассказам того же Мишки, помещик больше не ел, а закусывал. То и ему вчера потащили на ужин.

Ну и бог с ним, он не пьяница, ему страдать не о чем. А вот еда, это да! Хотя Мишка и тут кое в чем подсказал. Вся проблема в привычке рядового гражданина XXI века - готовить столько можно съесть и съедать все приготовленное. Вот. А дворянам XIXготовят до фига, но едят они совсем немного. Стальные люди – не добирают, не доедают, а терпят.

После нелегкого завтрака поднялся на второй этаж, в библиотеку, которую он уже окончательно сделал свои кабинетом и задал элементарный вопрос, который почему-то раньше не приходил:

- Кто у меня, кстати, личные слуги?

То есть не то, что он не собирался сам их назначать, но в конце концов решил только спросить – ведь были же они раньше? Что он все гоняет ключницу?

И действительно, на этот вопрос Авдотья просто схватила одного молодца с еловым веником и объявила:

- Кормилец, так вот они. Этот, Леонтий, отвечает за чистоту на втором этаже, Гаврила в основном бегает, если вам, барину, надо. Еще они пили, когда прежнему хозяину было надо. Или девок из деревни тащили.

- Мгм, пить и блудить больше не надо. А вы писать умеете?

Оказалось, что да, умеют. Андрей Георгиевич был приятно удивлен. Хорошо, что ему пришло на ум проверить это умение, довольно редкое среди простонародья, особенно в деревни в XIXвеке.

Оказалось, что оба еле-еле смогли написать свое имя чернилами. При чем гусиное перо держались у них так нелепо, что даже великодушный попаданец XXI века их забраковал. Пусть лучше один протирает пыль да убирает мусор, а второй таскает из кухни снедь да чай. Ибо спиртное он не пьет, а за крестьянскими девками бегать не приучен.

Парни после такого вердикта нового помещика заметно приуныли. Ведь явно вторые теневые дела с покойным Аркадием были главными. Здоровенный амбал с веничком или тряпочкой для пыли смотрелся, по меньшей мере, глупо и бестолково. Да и Гаврила в качестве посланца выглядел не очень.

Они явно не вписывались в сферу деятельности Макурина, и он может быть безжалостно выгнал бы их обратно в крестьянское хозяйство – пусть, как и раньше, пашут и сеют. Если бы не один очень зримый нюанс.

Андрей Георгиевич, разумеется, не знал статистику нападений крепостных крестьян на помещиков, как и фактов жестокости помещиков над крестьянами, но то что быть осторожным надо, подсказывала самая элементарная логика. Сам он не собирался быть жестоким и капризным, но ведь необходимо понимать – крепостное право главным образом базируется на насильственных методах. Самые свободолюбивые и твердые уже бежали или терпят. Но время от времени бывают вспышки насилия с обоих сторон. А полицейских на уезд единицы. То есть в случае бунта помещик останется с крестьянами, как обычно, один. Отсюда мораль – береженого Бог бережет. Тем более, он собирается проводить реформы. А они всегда непопулярны, хоть в гибкий XXI век, хоть в косный XIX. Это потом, в другую эпоху, когда умрут и реформаторы и реформируемые, их потомки поставят первым памятники. А их жизнь пока очень даже опасна.

Поэтому Макурин еще на теоретическом этапе, когда все замыслы находились в чернильнице, озаботился этим аспектом. Пусть тело так сказать не его, хотя уже родное, но умирать он будет по-настоящему. И по приезде ставил проблему охраны, как одну из второстепенных, не влияющих на реформы, но все равно важных.

Подождав, пока ключница выйдет – это не говорливого бабьего ума дело- он аккуратно подозвал пальчиком парней, сидя на столе у письменного стола, даже не повернувшись к ним.

Хотя парни и не обиделись, слишком уж разным у них был уровень. Подошли, любопытные, готовые если