На крейсерах «Смоленск» и «Олег» - Борис Карлович Шуберт

случае гибели одного или двух из своих главных броненосцев не остаться в меньшинстве и тем [самым] не подвергнуть риску потери всей кампании, потери громадной армии в Маньчжурии. Для них тогда было бы гораздо проще и вернее проделать с нашим флотом что-то вроде Порт-Артура, т. е. запереть его минными банками во Владивостоке и атаковывать, пользуясь летними туманами, миноносцами и подводными лодками. Свой же броненосный флот пока беречь, чтобы дать сражение у Цусимы или Владивостока, после убыли наших судов.

Так или иначе, но стоянка во Владивостоке после длинного перехода для нас была необходима уже в силу того, что мы затянули бы вопрос об обладании морем, оставили бы там страшную обузу – транспорты, и подкрепили бы себя двумя крейсерами – «Громобоем» и «Россией». Ради всего этого нам во что бы то ни стало следовало стремиться пройти во Владивосток, и этому нам, как и во все время плавания, вполне благоприятствовала погода, если бы только после отсылки транспортов в Шанхай мы пошли не 7–8-узловым ходом, а 10–11, потому что 12-го и в пятницу 13 мая стоял туман.

Нашим крейсерам и разведочному отряду: «Светлане», «Алмазу», «Уралу» приказано было охранять транспорты, а «Олегу» и «Авроре», кроме того, еще поддерживать броненосцы. Чтобы выполнить первую задачу, надо было разогнать 12 японских крейсеров, а это нам было не под силу; мы принуждены были только отстреливаться, и то не всегда, потому что их крупные пушки действовали дальше. Чтобы поддерживать броненосцы, надо было, во избежание попадания своих же снарядов, становиться к ним в строй, что мы и попробовали делать на «Александре III», оставшемся после «Суворова» головным. Такие вязались при этом узлы из нашего строя, что «Олег» и «Аврора» не успевали заворачивать и принуждены были выходить из общей линии.

Во всяком случае, мы изо всех сил старались выполнить наши задачи и потому дрались не только с японскими крейсерами, с броненосцами, но с теми и другими вместе, хотя погода была не в нашу пользу; транспорты и миноносцы мешали маневрировать, стрелять, а японские снаряды своими взрывами, ядовитыми газами и тысячью осколков вырывали или вминали наши борта, душили, убивали, ранили наших людей, производили пожары, решетили все от верху до низу, перебивая и портя приборы управления огнем, провода от освещения, вентиляции, подачи снарядов, переговорные, вентиляторные, пожарные трубы и т. п.

Положение крейсера «Олег», как адмиральского, а, следовательно, головного корабля, было особенно невыгодно, но к чести сказать, все офицеры и вся команда делали свое дело с превосходным мужеством, с радостным увлечением и полнейшим почти невероятным самообладанием: опасность от снарядов, от мин нисколько не влияла на быстрое тушение пожаров, на заделку пробоин, на откачивание брандспойтами и ведрами воды, на замену убылой прислуги у орудий, на доставку патронов, на переноску и перевязку раненых, на постоянную перемену хода от стопа машины до самого полнейшего – 143 оборота. По-моему, с такой завидной командой и офицерами не страшен никакой враг, но сам-то крейсер такого чертежа, что, право, только впору пожелать его самому злейшему врагу, но никак не себе. У него часть пушек и прислуги защищены, а часть нет, что ставит людей в очень неравные условия, а главное, наводит на искушение убегать под прикрытие и манкировать своими обязанностями по судовому расписанию.

Слава богу, этого в бою 14 мая не замечалось: люди сами без всяких понуканий подскакивали к своим пушкам, даже к мелким, когда стрельба еще шла на большом расстоянии, сами заменяли убитую прислугу, тушили пожары, подвозили патроны, таскали раненых, но все-таки лучше бы иметь судно или совсем безо всякой брони, или сплошь забронированное. Во-вторых, у крейсера есть броневая палуба, но нет бортовой защиты, и это так нелепо устроено, что через нее проходит масса всяких труб и штоков, и все они, конечно, ничем не защищены, так что любой снаряд пронизывает борта, там разрывается, расшатывает палубу, срывает трубы и через них и через вылетевшие заклепки начинает литься вода в соответствующие помещения ниже броневой палубы.

Так у нас случилось с несколькими отделениями и с операционным пунктом, который, через сорванные вентиляторные и переговорные трубы, стал наполняться водой, и медицинскому персоналу вместо своего прямого дела пришлось затыкать в потолке отверстия и вычерпывать воду. Слава богу еще, что это случилось под конец боя, когда большинство раненых были перевязаны и подняты наверх в лазарет, где все-таки часть их нашла свою смерть, так как туда попал снаряд и все в нем исковеркал. Осколки снаряда попали тоже в кают-компанию, где по старым традициям также происходила перевязка, но, к счастью, никого они не задели.

Заделка пробоин, откачивание воды, выравнивание крена посредством заполнения и откачивания бортовых отсеков шли все время боя без перерыва. Перед этим во всех помещениях были заготовлены клинья, пробки, распоры, пакля, парусина, сало и свинец, но для быстрой заделки только часть этих предметов пригодилась, а то затыкали пробоины, главным образом, койками, чемоданами, тюфяками, подпирая их изнутри досками и бревнами. Более же прочную заделку произвели уже потом, посредством деревянных щитов или решетчатых люков с настеганными на них матрацами, которые, промазав салом, подтянули снаружи борта, а внутри сделали полуящики и набили их мешками с мукой, паклей, пробкой.

Эти вещества оказались лучше всякого цемента, но, конечно, при шторме их бы сорвало и крейсер мог бы затонуть, потому что вода хлынула бы опять в жилую палубу, в провизионные погреба, а оттуда бы стала проникать, вследствие деформации палуб, в разные нижние помещения, как это происходило в день сражения и как прекратилось только благодаря дружной, упорной самоотверженной работе офицеров и команды, как состоящих по расписанию при заделке пробоин, так и явившихся к тому по своей охоте. Вследствие хода и волн, с силой ударявшихся в борта, а также большого напора воды, входящей и выходящей из пробоин, заделка их представляла чрезвычайно трудную работу, а отважная попытка сделать это в провизионных погребах, где носились с борта на борт разные мешки, ящики, бочонки, – чуть не кончилась гибелью людей. Пришлось оставить до поры до времени так, задраив только люки, заткнув насколько возможно все отверстия в броневой палубе снизу и выкачивая беспрерывно воду. Хорошо еще, что снаряды не пробили трубы от ближайшей турбины, а то была бы беда.

Опасных пожаров, исключая упомянутого патронного 75-мм погреба, на крейсере не было – больше тлело, чем горело. Горели разные сырые парусинные вещи, служившие траверзами и обвесами. Свободно подвешенные траверзы из сетей, коек, морской парусины очень спасали людей.

Переноска раненых,