Слёзы Эрии - Эйлин Рей

Будто почувствовав на себе зачарованный взгляд, Шеонна повернулась ко мне, и я смущенно опустила голову, уставившись на свои руки.

Ладони овивали новые тёмно-синие повязки. Спасти предыдущие хлопковые кремовые ленты не удалось — тёмная кровь Ария намертво вгрызлась в ткань и после небольшой потасовки, тамиру заставил меня бросить их в огонь. К счастью, Шеонна позаботилась о запасных, которые нашлись на дне ей, казалось безразмерной, дорожной сумки.

Взгляд блуждал по тёмно-золотистому кружевному узору на синем шелке. Меня то укутывало умиротворение, — мысли о женщине, создавшей эту вещь, оказались самой тихой гаванью среди воспоминаний последних дней, — то затапливала безграничная тоска. Вдруг мы больше никогда не увидимся?

Неожиданно стыд холодными когтями резанул по сердцу: я ведь даже не попрощалась, не обняла Элью в последний и не извинилась за боль, которую ей пришлось из-за меня вынести, вместо этого трусливо повернулась к ней спиной, боясь в последний раз взглянуть в теплые изумрудные глаза.

Я прижалась к мягкому боку Эспера, запрокинув голову к редким звездам, выглядывающим сквозь раскидистые лапы деревьев и прорехи черных туч. Хотя тамиру сладко дремал, моё вторжение в его мысли не осталось незамеченным. Зверь возмущенно рыкнул, но не стал отталкивать и позволил ещё немного побродить по уголкам своей памяти.

Ветви ежевики игриво отпружинили, когда на них приземлилось нечто мягкое. Маленькие, но острые шипы неприятно кольнули в спину и оцарапали кошачьи уши, вырвав тамиру из сна. Где-то над головой противно скрипел альм, но зверь не видел ни его, ни голубого неба в прорехах зеленой листвы — нечто упавшее на куст, укрыло рыжего кота тенью. Пахло Странницей. Чтобы это ни было, оно точно принадлежало ей. Вскоре она спустилась в сад и устроила, как показалось тамиру, ожесточенную борьбу с кустарником. Зверь получил несколько неприятных тычков в ребра, попытался выбраться из убежища, которое еще недавно казалось самым надежным в саду, но только привлек к себе нежелательное внимание.

— Кис-кис.

В переплетении ветвей показались горящие любопытством глаза девушки. Тамиру припал к земле, попятился, но шипастые ветви преградили путь, исколов задние лапы.

— Что ты там делаешь?

Он уловил чужой запах незадолго до того, как увидел ноги, обутые в мягкие истертые сандалии — ноги взрослого человека, родившегося в Гехейне, а значит не такого наивного и несведущего о природе тамиру, как Странник.

— Там была кошка!

Женщина опустилась на колени перед кустом.

Тамиру ощетинился, готовый броситься вперед, прежде чем служанка вздумает закричать и поднять тревогу — он уже представлял, как вцепится в ее лицо, располосует когтями и умчится прочь пока она будет безумно визжать на всю округу. Но увидев рыжего кота, женщина лишь тепло улыбнулась. Встретившись с ней взглядом, зверь невольно поддался вперед — ошибка которая могла стоить жизни любому тамиру. В свои годы он уже многое знал об ошибках, но позволил себе совершить самую непростительную: потерять бдительность, утонув в глазах человеческой женщины, — изумрудных, сияющих словно чистый кристалл, и безмерно мудрых. Тамиру очень давно не видел таких глаз.

Его сердце сжалось от тоски.

— У нас нет кошек, Алесса, — ободряюще произнесла женщина, поднявшись на ноги.

Служанка увела Странницу в дом и вместе с ней зверя покинули болезненные воспоминания.

Отрывки недавнего прошлого сменялись, словно кадры старой киноплёнки: я наблюдала за тем, как Эспер изучал замок, как бродил по городским крышам ловя отрывки людских бесед, как наблюдал за братом с высоких ветвей. Но стремительно проносилась сквозь эти ведения, жадно цепляясь лишь за те в которых мелькало лицо Эльи.

С того самого дня она стала приносить ему еду. Оставляла ломтики мяса у лестницы, ведущей в подвал, и издали наблюдала за зверем. Тамиру не нуждался в этой пище и не голодал — он умел охотиться, а сад кишел птицами и даже белками. Но он всё равно приходил каждый раз, когда чуял запах её стряпни. Принюхивался к еде, которую не собирался есть, как самый обычный изголодавшийся кот. Он подыгрывал, потому что очень хотел доверять этой женщине, и приятная радость согревала его тело, когда он не чувствовал в пище яд.

Тамиру театрально обнюхивал содержимое глиняного блюдца, краем глаза наблюдая за служанкой, застывшей в дверях кухни. Этот спектакль он разыгрывал уже на протяжении нескольких дней.

Но сегодня что-то изменилось.

Служанка набралась храбрости, поднялась по лестнице — медленно, опасливо, боясь спугнуть кота резким движением, — и села на верхнюю ступеньку. Тамиру замер.

— Какой ты красивый, — с тёплой улыбкой проворковала женщина и подняла мечтательный взгляд к темнеющему небу на котором уже зажглись первые звезды. — Я не видела кошек с тех самых пор, как покинула Ксаафанию. На Болотах твои сородичи обитали в каждом доме, в котором их могли прокормить, или бродяжничали на улицах Вереста и Несса — земля там твёрдая и мышей хоть отбавляй. Мы могли быть спокойны и не бояться старых преданий о тамиру, ведь ни одни здравомыслящий зверь не сунется во владения ведьм. Страх никогда не туманил мысли Ксаафанийцам, не вкладывал в их руки ножи, не вынуждал истреблять неповинных домашних зверей. Но за пределами Болот люди пугливы и страшны, особенно в стенах этого города.

Тамиру прижал уши и, схватив с миски кусочек мяса, ароматами приятностей забивающий нос, умчался прочь. Именно так бы поступил обычный кот — не тамиру.

Воспоминание растаяло во мраке, но сквозь него медленно проступило другое: я увидела Элью и Шеонну, коротающих вечер за теплой выпечкой и беседами.

Вытянувшись на мягкой траве, рыжий кот наблюдал за людьми в подвальное окно. Сквозь плотное стекло до него долетали обрывки чужих слов. Рыжая девица лепетала о сущих пустяках, тамиру пропускал её речи мимо ушей. Но когда говорила служанка, он, наоборот, подавался вперед — осторожно, чтобы домашний свет не выхватил из темноты его кошачью морду, — и прислушивался к мягкому голосу.

Вскоре женщины разошлись. Дверь на кухню распахнулась, прямоугольник яркого света очертил худощавый силуэт служанки. Она решительно поднялась по ступенькам и опустилась рядом со зверем. Рыжий кот любопытно склонил голову на бок.

— Ты ведь не причинишь вред моим девочкам, тамиру? — вдруг спросила служанка. Ее голос звучал твердо, но с губ не сходила дружелюбная мягкая улыбка.

Зверь удивленно навострил уши и напружинился, но женщина лишь тихо усмехнулась.

— Ты у крал свои глаза у змея, а вовсе не у кошки, —