Debating Worlds. Contested Narratives of Global Modernity and World Order - Daniel Deudney

В результате великой научной революции, произошедшей в Европе в далеком семнадцатом столетии, возникла СТМ. Эта революция имела сложные корни и множество практиков и мечтателей. Но нечто близкое к сути СТМ можно найти в двух ключевых шагах, сделанных английским государственным деятелем и философом Фрэнсисом Бэконом. Во-первых, и это, возможно, наиболее важно, Бэкон в "Новом Органоне" и других работах выкристаллизовал новый способ получения знаний, который, как он утверждал, позволит получить гораздо более достоверные знания о мире природы. Этот метод будет систематически эмпирическим и экспериментальным, "пытая природу, чтобы она открыла свои секреты". Во-вторых, в своей утопической "Новой Атлантиде" Бэкон обрисовал масштабы технологических преобразований, доступных человеку. Его новый путь к знаниям позволит человечеству "осуществить все возможное" и обеспечит прогрессирующее "возвышение человеческого сословия", расширение "человеческой империи", которое после длительного процесса в конечном итоге приведет к "инставрации", или возвращению, к приближению к мифическому Эдемскому саду безграничного изобилия, здоровья и благополучия.

И научная революция, и ее детище Просвещение были общеевропейскими движениями, имевшими множество местных оттенков и вариаций. Это прогресс, основанный на неуклонном совершенствовании науки и техники, стал отличительным признаком этой протеистической и динамичной новой цивилизации. В течение двадцатого века новая наука и это привлекательное видение технологического совершенствования получили глобальное распространение. Каскад новых достоверных знаний о природе накапливался все большим числом ученых, оснащенных все более мощными приборами, во всех частях света. "Республика науки" с самого начала была интернациональной и сегодня является одной из самых глобальных общественных формаций. Стандарты знаний современной науки, хотя и не являются неоспоримыми, широко распространены во всех странах мира. А это, в свою очередь, позволило создать огромный двигатель технологических инноваций, внедрение которых изменило жизнь человека и большую часть Земли.

Помимо исключительных практических успехов, повествование и воображение СТМ отличается от предыдущих цивилизационных повествований четырьмя основными моментами.

Первая определяющая черта СТМ - это центральная роль, которую она отводит современной естественной науке как источнику достоверного знания. Современная наука начинается с полного скептицизма по отношению ко всем формам знания, основанным на авторитете и традиции. Вместо этого, только эмпирическое наблюдение может генерировать надежное знание. Большая часть энергии ранней STM была направлена на развенчание и подрыв утверждений о чудесах и сверхъестественном вмешательстве. Вместо этого надежное знание можно найти в Книге природы, которая при правильных методах доступна каждому и везде. В конечном счете, этот метод обещает полное понимание - а значит, потенциальный контроль и управление природой, человечеством и обществом.

Во-вторых, СТМ с самого начала своего существования был крайним гуманизмом, делая совершенствование человека адекватным мерилом всех вещей. СТМ стремится к улучшению всего человечества, а не к поклонению Богу, не к исполнению традиций и не к обожанию природы. Это мощное прогрессивное гуманистическое воображение получило дальнейшее развитие после дарвиновской революции, с новыми ожиданиями и стремлениями к радикальному улучшению био-логической структуры самого человечества, перспективой появления "сверхлюдей" в результате научно обоснованных и технологически обеспеченных биотехнологий, и даже некоторого приближения к апофеозу.

В-третьих, СТМ имеет отличительный, тщательно инструментальный взгляд на природу и ее отношение к человечеству. В отличие от своих предшественников, которые, как правило, стремились к гармонии с природой или рассматривали одушевленную природу как священную. Земля, да и весь космос, является лишь сырьем для расширения и эль-эвалюации человеческой империи. Хотя все общества, независимо от их космологии, в той или иной степени использовали природу (и злоупотребляли ею), современность, наделенная властью, реконструировала местные, региональные и все более глобальные ландшафты.

В-четвертых, акцент делается на будущем, на представлении будущего, радикально отличающегося от прошлого и настоящего. В своей основе временной нарратив СТМ - это повествование о том, что еще не произошло, но может произойти. Начиная с "Новой Атлантиды" Бэкона, большая часть этого воображаемого будущего была представлена в форме "научной фантастики", которая является отличительной литературой этой цивилизации. НТМ радикально революционна в своих амбициях. По мере того, как она неустанно расширяла свои знания и возможности, проект "футуризма" и вопросы "куда все движется" стали развитыми, спорными и практически важными.

Оспаривая научно-техническую современность

За время своего шествия к всемирно-историческому влиянию путь СТМ был отмечен тремя определяющими столкновениями, каждое из которых значительно отличалось от других, но часто совпадало и переплеталось во времени.

Во-первых, с момента возникновения и до настоящего времени происходит столкновение между нарративами и мировоззрениями СТМ и цивилизаций, ориентированных на религию, которые везде предшествовали ей и которым она везде бросала вызов. Первая итерация этого противостояния произошла между СТМ и традиционной цивилизацией латинского христианства, и это столкновение определило ход европейской истории на протяжении всей современной эпохи. Именно в ходе этого столкновения мировоззрений впервые проявились отличительные и фундаментальные черты СТМ. Последующие итерации этого столкновения, разворачивающиеся в глобальном масштабе, происходили по мере того, как неевропейские традиционные цивилизации были вынуждены уступать, адаптироваться или подражать в ответ на неустанное имперское, колониальное и меркантильное давление со стороны экспансивных европейцев, получивших силу благодаря первым плодам СТМ.

Второй большой фронт споров, начавшийся в полном объеме в XIX веке, касается того, какие формы социальных, экономических и политических организаций лучше всего подходят для того, чтобы открыть рог изобилия и возможностей современности, справляясь при этом с характерными для нее проблемами. Социально-политический вопрос представлял собой некую форму просвещенного деспотизма, который затем, в конце восемнадцатого века, уступил место мнению, что либеральные, капиталистические и демократические формы особенно подходят для возможностей и проблем, связанных с новой материальной цивилизацией. Но к середине девятнадцатого века этот грубый консенсус внутри Партии прогресса был разрушен ростом социалистических альтернатив, которые утверждали, что лучше приспособлены для реализации новых возможностей и решения непредвиденных проблем, которые породила индустриальная современность. Позднее к ним присоединились альтернативы из ау-торитарных правых, и эта ось противостояния продолжает развиваться в современных обществах повсеместно.

Третий великий спор, которому посвящена эта глава, имеет гораздо более позднее происхождение, начавшись в полном объеме в середине двадцатого века, и гораздо более значителен по своим последствиям. Идея о том, что оседлать тигра технологического развития может обернуться плохо для человечества, была частью разговора о НТМ на протяжении всего девятнадцатого века. Но в середине двадцатого века, с развитием ядерного оружия массового уничтожения и растущими масштабами деградации человеком биосферной системы жизнеобеспечения планеты, основные сомнения относительно траектории НТМ стали центральной частью всемирного разговора об общей ситуации с человечеством. По мере роста осознания и понимания этих техногенных опасностей планетарного масштаба возникла новая, судьбоносная ось фундаментальных разногласий, настолько серьезная по своим последствиям, что это равносильно большому расколу в самой партии СТМ. На одной