Георгий Жуков: Последний довод короля - Алексей Валерьевич Исаев

Сталинградский фронт буквально за два дня до начала советского контрнаступления — 16 ноября 1942 г. Как бы ни был хорош план, лавры достаются тем, кто проводил этот план в жизнь, парировал возникающие трудности и не предусмотренные планом моменты. Тем более претендовать на роль того, кто «подал идею», не так уж сложно. В числе соискателей лавров обнаруживается, например, Н.С. Хрущев. Основная заслуга Георгия Константиновича в Сталинградской битве на самом деле заключалась совсем в другом. Под Сталинградом полководец выступал в традиционном для него амплуа спасителя от поражения.

Довольно неуклюжие попытки напрямую привязать действия Г.К. Жукова к начавшемуся 18 ноября 1942 г. наступлению советских войск под Сталинградом являются прямым следствием искаженной в советской историографии оперативной картины сражения. Сложившаяся вследствие ряда мутаций изначально правильных представлений схема оборонительной и наступательной фаз битвы оставила в тени действительную роль Жукова. Очень хорошо эта деградация представлений о сражении отражается в кинематографе. Если фильм о Сталинградской битве 1949 г. более-менее адекватно описывает развитие оперативной обстановки, то перестроечный фильм Озерова уже является какой-то безобразной карикатурой.

Пересмотр сражения за Сталинград начался вместе с преувеличением роли обороны. Точно так же, как был выдвинут тезис о необходимости планирования стратегической обороны в преддверии войны с Германией в 1941 г., были переназначены главные участники сражения на Волге. Многоплановая битва за Сталинград, разворачивавшаяся не только в самом городе, но и в его окрестностях, стала потихоньку сжиматься до боев на улицах самого города. С точки зрения понимания войны на бытовом уровне такая концепция была проще. Остановка немецких войск вследствие увязания в уличных боях не требовала дополнительных объяснений для не владеющего специальными знаниями человека. Поэтому новое прочтение быстро завоевало популярность. Версия миграции сражения от «бессмысленных контрударов» к относительно безопасной норке в подвале разрушенного дома была проще и легче усваивалась и распространялась. Необходимость защищать «дом Павлова» казалась очевиднее необходимости куда-то наступать и подниматься в контратаки. До полнейшего идиотизма и абсурда эта версия была доведена Голливудом. Сталинград теперь стал своеобразным конвейером: посадка на баржи, переправа под огнем, «оружие добудете в бою», атака людской волной и т. д.

В действительности ключевой точкой в сражении века на Волге были не улицы полуразрушенного города, а голая степь к северо-западу от Сталинграда. Там не было каких-то заметных пунктов, именем которых можно было назвать отличившиеся дивизии. В этой безжизненной степи не было ориентиров, за которые мог зацепиться взгляд, что постоянно порождало потери ориентировки наступающими войсками. Удаленным от цивилизации пространствам суждено было стать ареной «Вердена» нового времени — позиционной «мясорубке» с применением танков, реактивной артиллерии и авиации. Г.К. Жуков участвовал именно в этой части сражения за Сталинград, незаслуженно забытой в хрущевскую и брежневскую эпоху.

Еще в советское время командующий 1-й гв. армией К.С. Москаленко указывал на промахи и пропуски в описании Сталинградской битвы: «Эти важные обстоятельства, к сожалению, ускользнули от внимания авторов ряда исследований, посвященных битве под Сталинградом. В результате осталась по существу нераскрытой одна из блестящих страниц эпопеи города на Волге — удар левого крыла Сталинградского фронта в первой половине сентября 1942 г. Более того, в некоторых публикациях бросается в глаза стремление оценить результаты этого удара, исходя из вышеупомянутой идеи выхода 4-й танковой, 24-й и 1-й гвардейской армий на рубеж оз. Песчаное — Мариновка — Новый путь — Верхне-Царицынский. Так поступили, например, составители уже упоминавшейся книги «Великая победа на Волге». Как и следовало ожидать, это привело их к глубоко ошибочному заключению о том, что наступление названных армий «успеха не имело»[150]. Но даже всесильный маршал Москаленко, заместитель министра обороны СССР, не мог переломить тенденцию примитивизации истории сражения, в котором он принимал непосредственное участие. Сталинградская битва стала прочно ассоциироваться с горами битого кирпича, пустыми глазницами выгоревших дотла зданий, уличными боями и снайперами.

Взлелеянные в ГлавПУРе легенды, как и следовало ожидать, были в наше время использованы против Г.К. Жукова. Любое искажение действительности, пусть даже во имя благой цели, бумерангом бьет по тем, кто эту действительность лакировал и приукрашивал. Отодвинув на второй план важные события на северном фланге обороны города, мы неизбежно сдвигаем в тень роль Жукова. Результат, как говорится, на лице. Владимир Богданович пишет:

«Под Сталинградом были решены две задачи.

Первая: остановить бегущие советские войска и создать новый фронт. Эта задача была решена в июле и августе 1942 года без участия Жукова.

Вторая задача: прорвать фронт противника и окружить его войска в районе Сталинграда. Эта задача решалась 19–23 ноября 1942 года. И тоже без участия Жукова. Во время выполнения и первой, и второй задач Жуков штурмовал Сычевку»[151].

Надо сказать, что с хронологической последовательностью событий у Владимира Богдановича всегда было из рук вон плохо. В отношении Сталинградской битвы он остался верен себе. Во-первых, между августом и ноябрем есть еще два месяца — сентябрь и октябрь. Что происходило в этот период, В. Суворов умалчивает. Если все было так замечательно, план контрнаступления появился еще 30 июля, то что мешало провести его в сентябре 1942 г.? Может быть, ноября советское командование ожидало в надежде на помощь величайшего русского полководца всех времен и народов, «женераль Мороз»? Во-вторых, устойчивость фронта, «созданного» в воображении В. Суворова, была нарушена в конце августа 1942 г. Произошло буквально следующее. 23 августа 1942 г. части XIV танкового корпуса вскрыли плацдарм, захваченный ранее на восточном берегу Дона, и устремились к Сталинграду. Вскоре они вышли к Волге, рынку и стенам Сталинградского танкового завода.

Называя вещи своими именами, к моменту звонка И.В. Сталина Г.К. Жукову днем 27 августа 1942 г. фронт советских войск на подступах к городу в очередной раз рухнул. На этот раз обвал произошел в опасной близости от последнего рубежа обороны Сталинграда. Более того, оказалась перерезана железная дорога, проходившая по берегу Волги и связывавшая Сталинград со страной. Единственным путем сообщения с городом стали переправы через Волгу. Жуков в тот момент находился в недавно освобожденном Погорелом Городище, находясь в должности командующего Западным фронтом. Сталин не стал по телефону разъяснять Жукову обстановку в южном секторе советско-германского фронта и просто вызвал его в Ставку. Не заезжая в штаб фронта, Георгий Константинович отправился в Москву, где сразу же получил почти официальную должность «кризис-менеджера» — его назначили первым заместителем народного комиссара обороны.

Первым заданием для свежеиспеченного заместителя наркома обороны стала